2) хрипы, стоны, рыгание тяжелобольных,
3) переговоры через всю громадную палату более здоровых, с гоготом и гулянием,
4) невероятный шум, производимый шестнадцатилетним идиотом, помогавшим сестрам, шутом заведения. Он кривлялся, топал, орал, нарочито гремел всякой посудиной, острил – и подражал стонам некоторых особенно томившихся стариков, чем вызывал всеобщий добродушный смех.
Сестры все время пытались отвести занавески моего закута и сердились, говоря, что, так как
Здесь мне отвели комнату Сергея, я только встал сегодня, чтобы выпить чаю с появившимися Добужинскими. Не совсем знаю, как быть дальше. Завтра зайдет Карпентер, хочет меня повезти в Лексингтон, но я еще совершенно не могу двигаться. С ним было вот что. Когда я в тот страшный день уполз из музея, он хотел меня сопроводить, я отказался. Вечером он звонил; и конечно, не добившись соединения, взволновался и опять из Лексингтона приехал в Кэмбридж, бился в нашу квартиру и не знал, что предпринять.
Я просмотрел и отослал окончательные page-proofs Гоголя. Очень изящно вышло. Приехал Barbour. Мих. Мих. себя чувствует лучше, но очень кисленький. Доктор говорит, что я должен непременно предъявить иск ресторану. Я тебя очень люблю. Признаться, была минута, когда лежал без пульса с довольно смешными мыслями. Ты бы видела здоровенных полицейских, вызванных на Craigie Т. Н. и хотевших знать «who is this woman?» и «what poison did you take?» Когда вернетесь? Обожаю тебя.
290. 13 июня 1944 г.
Душенька моя,
вчера и только что я с трудом дополз до нашей квартиры, думая, что будет письмецо от тебя, но не было. Очень любезно и подробно ответили русские отделы, к которым мы писали. Пересылаю тебе счет Гроси и письмо от Лизбет. У меня ужасно ослабели чресла, брел я точно в гору. Завтра (среда) перебираюсь к себе, а в пятницу, вероятно, поеду на weekend к Карпентерам. Карповичи уезжают в Вермонт.
Я все еще не знаю никаких подробностей об операции, какова больница, когда собираетесь назад, и вообще. Зашел я вчера в «Wurs(t)haus» и хотя не намеревался ничего обидного или убыточного им сказать, но с первых же слов, благодаря грубости хозяина, вспыхнул скандал, ибо, видимо, это не первая жалоба на его несчастную ветчину. Завтра думаю зайти в музей.
Поцелуй Анюту, кланяйся Люсе. И пиши мне, моя дорогая любовь.
291. 9 февраля 1945 г.
Душенька моя,
только что доехал – в 1.30, с опозданием из-за бури. Ехал очень удобно. Комнату взяли мне в «Lord Baltimore Hotel» в Бальти-море же. Спал неважно. Сейчас иду завтракать. Здесь тепло и туманно, никакого снега, шеколадная прислуга, великолепный щетинистый душ.
А Митенька как? Как Митенька? Идеальный?
Люблю тебя.
292. 10 февраля 1945 г.
Душенька моя,
лекция прошла
Люблю тебя.
293. 18 апреля 1954 г.
18 —IV – 1954
6.30 p.m.
Душенька моя любимая,
только что приехал, сейчас заезжают за мной русский и немецкий проф.
Не спал совсем – так качало и бросало, но кушетка очень удобная. Парлор-кар тоже был ничего – но кондуктора от нечего делать (все поезда были пусты) пустили радио. Здесь гостиница неважнец, воду нужно нажимать, ванна без душа. Клейкая жара, бабочки.
Очень тебя люблю. Звонил ли Митюшок, ай вондер.
294. 20 апреля 1954 г.
Вторник, 20 – IV – 1954
10.45 a. m.
Здраствуйте, моя душка,