Письма о буддийской этике

Если на полтора-два месяца уеду на родину, то там найду в десятки раз больше подобной литературы на тибетском и монгольском языках. Получил письмо от сестры, где сказано, что библиотека отца (моего) находится у родных; там сплошная мистика и книги по йоге. Ты ведь знаешь, для тебя я согласен сидеть ночами, чтобы принести хоть немного тебе пользы и удовольствия.

Еще раз спасибо за фото. Я все время смотрю на него и не могу оторваться.

Приезжая в Москву, залезаю в библиотеку им. Ленина и не вылезаю до поздней ночи.

Еще раз прошу не сердиться на меня. Жду у моря погоды, не знаю, что будет.

Целую тебя, моя добрая и хорошая Наташенька.

Твой Биди.

P.S. Ната! Пиши по старому адресу. Я все равно бываю там.

61.25 апреля 1957 г. Москва

Здравствуй, моя бесценная Наташа!

Вчера утром В. П. принес мне книгу на немецком языке «Начала индийской философии» и говорит: «Вы отправьте эту книгу В. Э. Наверно, ему будет интересно». Я очень обрадовался и тут же пошел на телеграф и отправил бандеролью. В. П. я давно просил купить книгу по индийской философии, если он встретит таковую где-нибудь. А после обеда пришли письма — твое и В. П. Спасибо, моя хорошая, за сочувствие. Ты напрасно говоришь В. Э. все то, что происходит со мной. Зачем беспокоить людей? Я никогда не говорю всего плохого своим близким, ибо боюсь, что они будут мучиться и переживать, а своим врагам говорю о собственных несчастьях, так как они этому только радуются. Я считаю, что обрадовать их хотя бы таким способом очень хорошо. Так как теперь уже нет моих врагов, то «хвастаться» некому. Но ты у меня стоишь на особом месте, и поэтому я не могу скрывать от тебя ни свои радости, ни свое горе.

Прошу, моя родная, не говори никому всего того, что я пишу тебе. Меня очень тронуло письмо В. Э. и перевод на сто рублей. В. П. и М. А. бесконечно рады и благодарны ему, и я от души благодарю его, но я напишу ему сам письмо. Я согласен с твоими Доводами насчет невозможности моего приезда в Вильнюс. Но ты помнишь, как зимой предлагала мне ехать в Вильнюс, в случае, если туда поедет Алеша. И ты предлагала не так давно, чтобы я приехал в Вильнюс на несколько дней. А теперь опасаешься моей встречи с Ванюшкой. Мне это непонятно. Теперь он, видимо, знает о наших отношениях или уже стал официально твоим мужем? После твоего письма, когда в мою голову пришла мысль о последнем, в глазах Потемнело. Ну, что ж, если это еще не произошло, то произойдет.

Твое замужество должно изменить мою жизнь в диаметрально противоположную сторону. Поэтому я жду этого удара и даже внутренне тороплю, потому что мои нервы, мой организм устал от того и другого, хочу, чтобы скорее пришел этому конец. Начиная со 2 октября 1956 г., моя жизнь имела смысл только тогда, когда ты принадлежала мне и моим убеждениям. Для меня совершенно ясно, что твой уход в замужество, поиск «полноты жизни», означает для меня потерять тебя навсегда как друга (жену), как ищущую Пути.

После того, как я услышу, что ты вышла замуж, если останусь в живых, посвящу себя всецело созерцанию. Тогда мне не нужны ни Ленинград, ни Москва. Мне не потребуется ни одежды, ни еды в таком количестве, как на сегодняшний день. Но только — выбор места; если речь пойдет о территории СССР: или в тюрьме, или на воле. Тюрьма имеет свои положительные стороны, т. е. там я не буду тратить энергии и времени на добывание пищи и одежды. Недостаток единственный — отсутствие литературы. А на воле есть литература (во всяком случае можно найти) и есть возможность писать. Не писать мне трудно, ибо голова заполнена идеями, которые необходимо изложить на бумаге, но зато здесь требуется колоссальное время для доставания еды и примитивного одеяния. Если окажусь на воле, я несомненно буду писать; если не издадут в СССР, а это будет именно так, то буду рукописи отправлять за границу. Для всего этого не требуется мне ни Ленинград, ни Москва. Тогда я буду настоящим отшельником (анахоретом).

Но боюсь, что все это кончится тем, что я отправлюсь в могилу, а ты — в объятия властелина мира. Я буду надеяться, что 2/Х-56 г. был роковым днем для моей земной жизни, но зато он будет лучшим днем для моего неземного существования. Все мои страдания пусть служат искуплением моих грехов и в следующие жизни пусть соединят меня с тобою на путях к нирване. Но проклинаю всех тех, кто мешает тебе совершенствоваться.

Недавно из Монголии прибыла делегация, которая должна отправиться в Рангун на съезд азиатских буддистов за мир, куда попал один знакомый мне йог Дибангара — ученик моего отца; он-то и отыскал меня через М. А. по поручению моей матери. Я полагал, что он умер. Оказалось, что с 1937 по 1954 г. он ушел в лес (на родине) и там созерцал Калачакру. Он был в постоянной связи с родственниками, которые доставляли ему (тайком) пищу из колхоза. А в 1954 г. он был обнаружен охотниками и арестован, передан в руки МГБ. Его подержали три месяца в улан-удэнской тюрьме и отпустили с Богом, а теперь он едет как делегат на рангунский съезд буддистов.