Письма о буддийской этике

Ната! Не сердись на меня, я это говорю, желая тебе только хорошего. И говорю, зная, что все это бесполезно. Надо обладать достаточно свободной волей, чтобы оторваться от половой страсти, которая принижает тебя. Хочется кричать, хочется разрушить всю землю и погибнуть самому, когда убеждаюсь, что ты никогда не вернешься на тот путь, куда я тебя зову. Насильно мил не будешь и насильно не заставишь принять необыкновенно тяжелый путь. Все, что я пишу тебе и говорю, наверное, не затрагивает тебя. А если не затрагивает, то и незачем мне трудиться. Действуй так, как диктует тебе твое низменное чувство; отвергай все, что исходит от твоего лучезарного разума. Будь я проклят на этом и том свете. Ты не представляешь, как мне тяжело.

Пока, целую тебя, Ната! Не забудь меня.

Твой Биди.

P.S. Милая Наташа!

Опять охватила меня знакомая тебе дрожь. Тряслись руки, и мне пришлось переждать.

Отвечаю на твой вопрос. Ты не поняла моего предложения. «На свободе меньше возможности созерцать; это можно обеспечить только после женитьбы, если жена тоже занимается этим же. Ты должна это понять», — эти фразы в письме рассердили тебя, ибо при одном только намеке, что ты должна жить со мной, ты приходишь в бешенство, перестаешь понимать простые вещи. Жаль! Я про других не говорю. Я говорю о себе. Это не новая теория, вообще не теория, а чисто практический вывод, который необходимо приходит из жизненного опыта. Так что ты напрасно жестоко и безжалостно грубишь мне.

Отвечаю: для того чтобы совершенствоваться, необходимо серьезно, упорно, настойчиво и систематически заниматься созерцанием и размышлением. Для этого необходимо создать материальные условия.

В Индии йоги уходили в дикие джунгли, где для них было достаточно пищи (дикие плоды, фрукты и пр.). Йоги в Тибете и Монголии просили подаяние у верующих и сами обрабатывали землю, держали даже коз. В дни интенсивного созерцания они не имели времени доить козу и ухаживать за огородом, поэтому они держали учеников или жену. Но когда они достигали совершенства, тогда отпадало все, ибо они могли не кушать или могли превратить любой предмет в пищевой элемент.

Процесс созерцания зависит от упорства созерцающего; это последнее зависит от условий: если созерцание идет по всем правилам и самоотверженно, то оно длится не так долго, т. е. от трех до двенадцати лет. На воле, в условиях Советского Союза, жить в городе и созерцать или заниматься йогической практикой очень сложно. Если у меня будет отдельная комната, то это тоже не обеспечит полностью. Мне нужно работать для того, чтобы иметь указанную комнату, пищу и одежду. После работы необходимо готовить пищу, а я — мужчина и менее приспособлен к домашнему хозяйству, чем женщина. Содержать себя я должен опрятно, чтобы от меня не отстранялись в обществе. В период созерцания обязательно наступит период, когда у меня не будет времени заниматься домашним хозяйством. Поэтому необходимо будет найти друга или жену. Конечно, жену, ибо она же и будет юм. Когда наступит момент четвертой стадии созерцания, она же будет меня будить от сна (самадхи) при необходимости — это первое. Второе: она — не домашняя хозяйка, не моя рабыня, а та, которая поможет мне совершенствоваться. Она — мой друг, моя жена, моя юм и моя ученица.

Жена, которая меня не поймет, не разделит моего взгляда, будет мне мешать; она будет устраивать скандалы или смеяться над моим созерцанием, будет считать меня сумасшедшим. А найти жену, которая понимала бы меня, нет возможности. Если и есть такая, то она не хочет слушать и сердится на меня. Мне нужна такая жена, которая поймет меня и будет сама созерцать. Во всяком случае будет легче в бытовом отношении вдвоем жить, чем одному. Я никак не могу пока что создать такие условия.

Ната! Ты напрасно сердишься и упрекаешь меня. Я обдумал это и пришел к такому выводу; этот вывод и описал тебе.

Пока.

Не сердись, ты ведь добрая и хорошая. Ты же обещала не забывать меня никогда. Как отрицательно действует такое сухое и злое письмо на мою психику.

Целую тебя, моя родная, моя йогиня.

Целую, целую, целую.

Твой Биди.

41.26 февраля 1957 г. Москва

Наташенька, моя хорошая!

Сегодня получил твое прекрасное, лучезарное письмо, от которого исходят целительные флюиды. Спасибо тебе, моя надежда, моя богиня. Сегодня не чувствую почвы под ногами. Вл. П. еще не проявил те снимки, что снимались в музее им. Пушкина. Я настаиваю на этом каждый день. Завтра, т. е. 27 февраля, пойду в ателье, снимусь на открытку и пришлю тебе. В Москве не вижу этого материала (черного), какой был в Ленинграде. Ты подожди, я приеду в начале марта в Ленинград и пришлю тебе. Насчет черных висячих клипсов — это достану тебе обязательно. Одним словом, я устрою тебе небольшую посылку. Я хотел это сделать после первой моей зарплаты, но, видимо, придется раньше, ибо сердце не терпит. Какое будет удовольствие для меня, ты не представляешь! Дай поцелую тебя за твое сегодняшнее письмо.