Письма, заявления, записки, телеграммы, доверенности

Лилек, ответь мне на это письмо, пожалуйста, скорее и письмом и телеграммой. А то я буду себе заказывать воротнички No 41 – а раньше, когда я был спокойный и пухлый, я носил 43! И даже 44!!

Целую тебя, родное, милое и любимое Солнышко. Люблю тебя.

Твой (прости, что я тебе всучиваю такой устаревший товар)

Щен.

Париж. 6/XII-24 г.

Люби меня немножко, детик!

76

О. В. МАЯКОВСКОЙ

[Москва, 1924 г.]

Дорогая Оличка!

Прошу тебя очень – отпечатай отчет (аккуратно) в 4-х экземплярах и как-нибудь зашли или завези его ко мне сегодня же не позднее 7 ч. веч.

Целую.

Твой Вол.

77

В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ "ИЗВЕСТИЯ"

[Москва, 10 января 1925 г.]

Товарищ редактор!

В отрывке из поэмы "Ленин", напечатанном в октябрьском номере "Известий", я проглядел описку, сделанную машинисткою. Напечатано:

К векам коммуны

сияющий генерал.

Следует читать:

К векам коммуны

сияющий перевал.

Прошу поместить это письмо, во избежание повторения этой ошибки при перепечатании в провинциальных изданиях.

Вл. Маяковский.

78

УСТРОИТЕЛЯМ "СОВЕЩАНИЯ ЛЕВОГО ФРОНТА ИСКУССТВ"

[Москва, 17 января 1925 е.]

Заявление

устроителям так наз "совещания левого фронта искусств".

Внимательно прослушав и обдумав два бесцветных дня "совещания", должен заявить: никакого отношения ни к каким решениям и выводам из данного совещания не имею и иметь не хочу. Если б я мог хоть на минуту предполагать, что это крикливое совещание, собранное под серьезным лозунгом "объединение", будет подразумевать (в наиболее "деятельной" части) под обсуждением организационных вопросов – организацию сплетни и будет стараться подменить боевую теорию и практику Лефа чужаковской модернизованной надсоновщиной, разумеется, я б ни минуты не потратил на сидение в заседаниях.

Вл. Маяковский.

17/I-25 г.

79

Л. Ю. БРИК

[Москва, 25 мая 1925 г.]

К Кисе

1) Смотреть за Оськой по договору и пугать его ежедневно, чтоб сдавал все вовремя. Не верить ему.

2) Подобрать срочно карточку для полного собрания. Если нужно, увеличить мою карточку – я снимался на Тверской, не доходя Страстной площади, по правую руку от Столешникова, бывш. "Джон Буль".

3) Торопить сестру, Осю и всех с "Лефом".

4) Торопить со сказкой из "Прибой" (Софийка, Пассаж).

5) Получить по выходе сказки деньги по договору.

6) Числа 15 июля зайти на Дмитровку Большую, в изд. "Московский рабочий" к тов. Кантору относительно 2 из "Сказки о Пете" и, если можно переиздать, получить деньги, 12% с номинала.

7) Числа 15-20 июня зайти в "Московский рабочий" и получить от тов. Кантора 25 черв за "Париж". Из них десять отдать Леве.

8) По получении 2-ой сказки сдать ее в "Прибой" и получить 15 черв,

1, 2, 10, 100, 200) Не болеть!

9) Все получаемые от меня стихи сдавать в редакции и 50% гонор слать мне, остальное себе.

10) Беречь книги (мою автоколлекц) и пополнять ее всеми вышедшими.

11) Если будут просить отрывки, дай из "Летающего пролетария" любой отрывок (50% гонорара внося тов. Гуревичу, "Вестник возд флота", Юшков переулок).

80

Л. Ю. БРИК

[Париж, 2 июня 1925 г.]

Дорогой-дорогой, милый

и самый любимый Лиленок!

Я ужасно рад, что ты в письме к Эльке следишь за мной, чтоб я спал, чтоб вел себя семейно и скорей ехал дальше,- это значит, что я свой щенок, и тогда все хорошо. Пишу тебе только сегодня, потому что субботу, воскресенье и понедельник все закрыто и ничего нельзя было узнать о Мексиках, а без Мексик я писать не решался. Пароход мой, к сожалению, идет только 21 (это самый ближайший). Завтра беру билет. "Espagne" Transatlantique – 20 000 тонн. Хороший дядя, хотя и только в две трубы. Дорого. Стараюсь ничего не тратить и жить нашей газетой, куда помещаюсь по 2 фр строка.

Стараюсь делать все, чтоб Эличка скорей выехала. Был в консульстве. Завтра пошлю Эльзу, и тогда запросят Москву телеграфом.

Не пишу тебе, что мне ужасно скучно, только чтоб ты на меня – хандру – не ругалась.

Выставка – скучнейшее и никчемнейшее место. Безвкусица, которую даже нельзя себе представить.

Так наз "Париж весной" ничего не стоит, так к ничего не цветет и только везде чинят улицы. В первый вечер поездили, а теперь я больше никуда не выхожу, сплю 2 раза в сутки, ем двойной завтрак и моюсь, вот и все.

Завтра начну писать для "Лефа". Ни с одним старым знакомым не встречаюсь, а из новых лучше всех Бузу – собак Эльзиных знакомых.

Ему говорят "умри!", и он ложится вверх ногами; говорят "ешь!", и тогда он жрет все, что угодно, а когда его ведут на цепочке, он так рвется, что хозяева должны бежать, а он идет на одних задничных лапках.

Он белый с одним черным ухом – фокс, но с длинной шерстью и с очень длинным носом. Глуп как пробка, но по середине улицы ни за что не бегает, а только по тротуарам.

Чернила кончились.