Письма, заявления, записки, телеграммы, доверенности

[Петроград, декабрь 1916 г.]

Дорогие мамочка, Людочка и Оличка!

Поздравляю вас всех с праздниками. Мне очень хочется в Москву.

В первых числах января мне разрешают на недельку отпуск. Приеду к вам.

Выкройте (если можно) мне клочок места спать.

Целую всех.

До скорого свидания.

Любящий Володя.

35

Э. Ю. ТРИОЛЕ

[Петроград, 5 февраля 1917 г.]

Там дом в проулке весь в окошках;

Он Пятницкой направо от.

И гадость там на курьих ножках

Живет и писем мне не шлет.

А. С. Пушкин

Милый и дорогой Элик!

Что с тобой? Пиши. Скучаю без тебя.

Целую много,

дядя Володя.

36

Л. Ю., О. М. БРИК

[Москва, 25 сентября 1917 г.]

Дорогая Личика, дорогой Оська!

Целую вас в самом начале письма, а не в конце, как полагается: не терпится! Что у вас? Счастливые люди, побывавшие в этой сказочной стране, называемой "у вас", отделываются, мерзавцы, классической фразой: "Лиля как Лиля".

Вчера читал. Был полный сбор, только, к сожалению, не денег, а хороших знакомых. Доклад можно было спокойно начать не с холодного "граждане", а с нежного "дорогие Абрам Васильевич, Эльза и Лева!"

Живу на Пресне. Кормят и ходят на цыпочках.

Первое – хорошо, второе – хуже. Семейный гений. Чуточку Аверченко.

Удастся ли сфантазировать что-нибудь с поездкой в деревню, не знаю.

Первый друг мой тут Ника.

Детки, милые, напишите!

Целую. Ваш полнеющий Володя.

25/IX.

Всем! Всем! Всем!

Привет.

Афишу б. Как "Война и мир"?

37

А. А., Л. В., О. В. МАЯКОВСКИМ

[Петроград, 30 октября - начало ноября 1917 г.]

Дорогие мамочка, Людочка и Оличка!

Ужасно рад, что все вы целы и здоровы. Все остальное по сравнению с этим ерунда. Я уже писал вам (передавал письмо через знакомого). Теперь опять передаю через знакомого москвича; почте не очень сейчас доверяю.

Я здоров. У меня большая и хорошая новость: меня совершенно освободили от военной службы, так что я опять вольный человек. Месяца 2-3 пребуду в Петрограде. Буду работать и лечить зубы и нос. Потом заеду е Москву, а после думаю ехать на юг для окончательного ремонта.

Целую вас всех крепко.

Ваш Володя.

Пишите!

38 Л. Ю., О. М. БРИК

[Москва, середина декабря 1917 г.]

Дорогой, дорогой Лилик! Милый, милый Осик!

"Где ты, желанная,

где, отзовися".

Вложив всю скорбь молодой души в эпиграф, перешел к фактам.

Москва, как говорится, представляет из себя сочный, налившийся плод(ы), который Додя, Каменский и я ревностно обрываем. Главное место обрывания -"Кафе поэтов".

Кафе пока очень милое и веселое учреждение. ("Собака" первых времен по веселью!) Народу битком. На полу опилки. На эстраде мы (теперь я – Додя и Вася до рожд уехали. Хужее.) Публику шлем к чертовой матери. Деньги делим в двенадцать часов ночи. Вот и все.

Футуризм в большом фаворе.

Выступлений масса. На рожд будет "Елка футур". Потом "Выбор трех триумфаторов поэзии". Веду разговор о чтении в Политехническом "Человека".

Всё заверте.

Масса забавного, но, к сожалению, мимического ввиду бессловесности персонажей. Представьте себе, напр, Высоцкого, Маранца и Шатилова (банки-то ведь закрыты!), слушающих внимательнейше Додичкино "Он любил ужасно мух, у которых жирный зад".

Миллион новых людей. Толкучей бездумно. Окруженный материнской заботливостью Левы, южный фонд безмятежно и тихо растет. На юг еще трудно.

Как Лиличкина комната, АСИС, Академия и другие важнейшие вещи? Прочел в "Новой жизни" дышащее благородством Оськино письмо. Хотел бы получить такое же.

Я живу: Москва, Петровка, Салтыковский пер., "Сан Ремо", к. No 2. В. В. Маяковский.

Буду часто выходить за околицу и, грустный, закрывая исхудавшею ладонью косые лучи заходящего солнца, глядеть вдаль, не появится ли в клубах пыли знакомая фигура почтальона. Не доводите меня до этого!

Целую Лилиньку.

Целую Оську.

Ваш Володя.

Пасе и Шуре мои овации.

Привет Поле и Нюше.

39 Л. Ю., О. М. БРИК

[Москва, середина января 1918 г.]

Дорогой, дорогой, дорогой Лилик.

Милый, милый, милый Осюха.

До 7-го я вас ждал (умница, еще на вокзал не ходил). Значит, не будете. Лева получил от вас грустное. Что с вами, милые? Пишите, пожалуйста! А то я тоже человек.

У меня по-старому. Живу как цыганский романс: днем валяюсь, ночью ласкаю ухо. Кафе омерзело мне. Мелкий клоповничек. Эренбург и Вера Инбер слегка еще походят на поэтов, но и об их деятельности правильно заметил Кайранский:

Дико воет Эренбург,

Одобряет Инбер дичь его.

Я развыступался. Была "Елка футуристов" в Политехническом. Народищу было, как на советской демонстрации. К началу вечера выяснилось, что из 4-х объявленных на афише не будет Бурлюка, Каменского, а Гольцшмит отказывается. Вертел ручку сам. Жутко вспомнить. Читал в цирке. Странно. Освистали Хенкина с его анекдотами, а меня слушали, и как! В конце января читаю в Политехническом "Человека".