Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

В течение нескольких дней я посещаю различные крупные сталелитейные заводы около Бангкока. Они переполнены металлоломом, большей частью импортированным. На одном из крупнейших сталелитейных предприятий страны GJ Steel менеджер говорит мне, что у них просто на земле лежат 120 тыс. тонн стали. Затем, после паузы, спрашивает: «Это много?»

Много, уверяю я его. Эквивалентно массе очень большого танкера или 15 % всей массы американского металлолома, ввезенного в Таиланд в этом году. Мы смотрим, как поток импортированного дробленого лома широким ручьем течет в одну из крупнейших печей Азии. Печь похожа на кошмар из научной фантастики: летающая тарелка, окутанная пылью и трубами и разбрасывающая искры. Жара невыносима – близко не подойти, и меня ведут в диспетчерское помещение, где группа техников смотрит на монитор, показывающий точную рецептуру стали, которую они будут производить в течение следующих нескольких минут.

• 20 т – ЧУГУН В ЧУШКАХ (железорудный продукт, используемый при производстве стали)

• 30 т – СМЕСЬ ТЯЖ. МЕТ. (лом железа и стали)

• 20 т – ПАКЕТ № 1 (стальные листы в кипах)

• 60 т – МЕЛКИЕ ОБРЕЗКИ (чистый стальной лом)

• 60 т – ДРОБЛЕНЫЙ ИМП. (импортированный лом)

Почему импортированный? Потому что американцы и европейцы не используют свои металлические товары – например, автомобили – до ржавчины; в целом они производят лом высокого качества, в том числе и дробленый, и он плавится лучше местного металлолома. Впрочем, даже если бы тайский лом по качеству равнялся американскому, его просто не хватило бы полностью обеспечить все сталелитейные заводы, стремящиеся использовать строительный бум.

Я выхожу из диспетчерской и иду по помосту туда, где вытекают новые листы стали, серебристые и чистые; затем их свернут в гигантские сияющие трубы и оставят остывать. В ближайшее время их отправят производителям автомобилей, стиральных машин и других товаров для среднего класса. Мне удивительно смотреть, как поток перевоплотившейся стали вытекает из дверцы и попадает в жизнь людей, которые никогда не узнают, что, возможно, один молодой американец некогда на этой стали возил свою жену на свидания. В детстве я предполагал, что старые машины, которые мы продаем на местный шредер, в конечном счете снова окажутся у нас во дворе. Но это больше не так.

Это меня беспокоит.

Тем же вечером около девяти часов я сижу на заднем сиденье бангкокского такси с Рэнди Гудмэном, тогдашним директором по международному маркетингу и логистике в корпорации OmniSource (сейчас он – исполнительный вице-президент в небольшом семейном бизнесе в Кентукки). Мы оба здесь ради конференции и только что поужинали. Пока мы едем в гостиницу, я рассказываю ему, как странно было видеть на окраине Бангкока столько импортного дробленого лома.

– У себя-то они его не могут достать, – говорит он. – Так что идут искать у нас. Что, по-вашему, я тут делаю?

Рэнди – крупный мужчина, даже в гавайской рубашке он потеет, страдая от душной пробки. Его BlackBerry звонит: «Это Рэнди, слушаю».

Звонят из главного офиса. Я поворачиваюсь к окну и разглядываю город, окутанный теплом и умытый конденсатом. По тротуару идет тощий человек с тележкой; мне кажется, он везет длинные куски арматуры, взятые на месте сноса какого-то здания. Цена на стальной лом поднимается вместе с экономикой, а значит, этот сборщик наверняка заработает несколько баксов. Ранее утром я беседовал на конференции с торговцами, прямо заявлявшими: они ожидают, что цены пробьют когда-то немыслимый уровень $1 тыс. за метрическую тонну и уже никогда не вернутся обратно. Мне трудно поверить: когда я был подростком, нам иногда приходилось брать стальной лом, и он стоил крайне мало. Впрочем, это было до Китая, до того, как Азия стала нуждаться в металле. Но теперь, в последние, как оказалось, мгновения экономического роста, есть смысл продавать любую сталь. В Китае посреди ночи исчезают крышки с люков.

– Они похожи на ролики, так? – спрашивает Рэнди телефонного собеседника. – С резиной на них. Окей. Ладно, дай мне подумать, что я могу сделать. Пришли фотографии.

Он прощается и кладет трубку.

– Ищут цену для этих гигантских стальных роликов, которые покрыты резиной.

– И для чего они?

– Используются на текстильных фабриках.

– Кто их покупает?

– На этом рынке? Да любой, кто покупает сталь. Цена достаточно высока, чтобы они разобрались с резиной. Но на другом рынке, может, и не так.

Обычно сталь, обернутая толстой резиной, – не тот товар, которого жаждут покупатели, разве что отчаянно нуждающиеся. Но летом 2008 года, когда цены на лом достигли новых высот, покупатели в панике брали любой вид стали – в страхе увидеть на следующее утро еще более высокие цены.

Я не вспоминаю об этой поездке на такси три года, но летом 2011-го мы с Кристиной оказываемся в офисе Дэйва Стэйджа, управляющего базой компании OmniSource в Форт-Уэйне, и вот там всплывает наш разговор с Рэнди. Мы только что закончили экскурсию по шредеру и обсуждаем, насколько горячими были рынки лома непосредственно перед падением в 2008 году. Я рассказываю Дэйву о том вечере.