Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2019

Весна-француженка бежит по магазинам.Мужьям, любовникам, влюбленным – нет спасенья!Ах, март надушенный, румяный, привези намзаморской сладости и нежного веселья.Как будто не жил я еще, и в парфюмерномстою растерянный, и в пальцах шапка мнется.Гляжу в окно, где в мираже четырехмерномв сосульках тающих засахарено солнце.Скажи пожалуйста, куда еще идти нам?Куда бежать с рублевым хрустиком сегодня?Нам из сугроба машет красным серпантиномсухой скелет последней елки новогодней.И снова кажется, что отдана на милостьнам эта улица, и этот мир в придачу,поскольку снова жизнь весною притвориласьи улыбается. Притворно, не иначе.

«Мой ангел-хранитель, трудяга…»

   Мой ангел-хранитель, трудяга,   спасибо тебе, виртуоз,   что вместе со мной из сельмага   в юдоли печали и слез   идешь незаметный, готовый   сразиться с печалью моей,   которую маг продуктовый,   как видишь, не сделал светлей.   Ты облако к ветке приладишь,   и битым стеклом засверкав,   весьма аккуратно посадишь   лимонницу мне на рукав.   Не ты ли – вон тот мокроносый,   в траве суетящийся еж?   Отчаянью палки в колеса   как ловко, колючий, суешь!   И так увлечешься, ей-богу,   что вдруг усомнится душа,   в себя приходя понемногу:   не слишком ли жизнь хороша?

«Тревожная, злая, сырая…»

  Тревожная, злая, сырая  растаяла ночь. Из окна  чугунная изгородь рая  под розовым небом видна.  Давай посидим, дорогая!  Такая кругом тишина…Давай никуда не поедем.Давай ничего не менять.Как сладко, наверно, соседямв предутренних сумерках спать.Каким-нибудь зимним медведямтак спится в тайге. Благодать!А хочешь, заботы простыена добрых домашних боговоставив, в пространства пустыевойдем, где пустых береговгранитные спины застылив предчувствии наших шагов?Ты скажешь: ни слова, ни слова,давай помолчим… А вон тонад крышами облако, словнослетевшее с кисти Ватто,всё знает о нас, безусловно,иной тишиной налито.

«Мы рая представить не можем…»

   Мы рая представить не можем.   Каков он? А если не сад,   а город? Такой же, положим,   как этот?   Вернуться назад,пройтись по извилистым, узким,у ратуши вновь постоять…И снова – туристом, и русским,наверное, лучше опять —стесняющимся, виноватымза что-то и вечно чужимего миражам и закатам,которыми так дорожимпри жизни (пока еще этой),вдоль улиц тенями скользя,последней дымя сигаретой,и зная: вернуться нельзя.

«Когда я в рай однажды попаду…»