Племя Тигра

— Ну, и что?! Вот пускай сам и сваливает отсюда! Что я ему сделал?!

— Мы не знаем, — прошептал шаман. — Это ваши дела.

— А если я откажусь?

— Место есть только для одного…

— Черт побери, у меня же ноги… Впрочем, это не важно! Послушайте, да этот ваш Кунди просто болен!

— Да, бесы томят и терзают его.

— Бесы или не бесы, но он неадекватен! Он не отвечает за свои слова и дела! Куда вы смотрите?! Кого вы слушаете?! Да его же в психушку надо! Лечить, а не… Ч-черт, что я говорю?! В общем, вы не правы! Нельзя так!

— Так — нужно, Семхон. Он такой же шаман, как и я. Может быть, даже в чем-то сильнее. Помочь я ему не могу. Даже если бы захотел. У меня нет власти над его демонами. Они хотят тебя…

— Ладно! Я так понимаю, что отказаться не могу? Ладно! Ну, допустим, он прикончит меня, а потом захочет еще кого-нибудь — что тогда?

— Он его получит.

— Бли-ин! Но вы или… мы — общность, род, племя! Должен же род себя защищать?! Избавляться от тех, кто мешает, кто нарушает правила?!

— Кунди ничего не нарушил. А защищать надо. В данном случае — тебе.

— Послушайте! Но в конце концов…

В конце концов, все бесполезно — и чем дальше, тем больше Семен в этом убеждался. Дикая несообразность происходящего бесила и мешала нормально думать. «Только-только начал распускать нюни по поводу того, какие они тут все дружные, какое у них тут взаимопонимание, и — на тебе! Трех дней не прошло после снежно-тигровых приключений! Да что ж это такое, в конце концов?! Верил бы в Бога, обязательно спросил бы: за что мне?! Чем я перед Тобой провинился? Ну почему этот псих привязался именно ко мне? Я же с ним и десятка слов не сказал! Дуэль, поединок… Прямо средневековье какое-то! Хотя для общины это, наверное, один из способов улаживания внутренних конфликтов. Вот и пусть улаживают — я-то при чем?.. Увы-увы, я-то как раз и при чем. Погибну за родное племя… На дуэли, как Пушкин. Впрочем, слышал краем уха мнение, что это его противник шел на верную смерть, потому что Александр Сергеевич был якобы непревзойденным стрелком. У Дантеса почти не было шансов. А у меня? Говорят, этот Кунди чуть ли не лучший воин-рукопашник. В это легко поверить — с виду он натуральный Жан-Клод Вандам. Тяжелее меня килограммов на десять — пятнадцать, двигается как кошка и, наверное, прошел полный курс местной боевой подготовки…

Шаман слушал возбужденную, почти бессвязную речь Семхона и смотрел на тлеющие угли в очаге. Он вспоминал последний разговор с Кунди.

— Зачем ты раскрашиваешь тело? Праздник Посвящения еще не скоро.

— Не знаю… Так хочу! Не знаю-ю-ю!!! — Парень повалился на землю и начал кататься, до крови кусая собственные руки. — Ничего не знаю-ю-ю!!! Не хочу его убивать, не хочу-у-у!!! Но не могу! Не могу… Я должен его убить!!! Должен! Долже-е-ен!!! Я же не хочу-у-у… Все понимаю! Все!! Не хочу-у-у… Я не возьму оружие, не возьму! Пусть он возьмет!! Пусть он! Не возьму-у-у…

Темные, почти черные круги вокруг ввалившихся глаз, бегающий, ускользающий взгляд. Он все время дергается, двигает руками и ногами — ни мгновения покоя.

— Сколько ночей ты уже не спишь?

— Не знаю-у-у! Не могу-у-у!! Не приближайся ко мне…

— Убей себя, Кунди.

— Не-е-ет!! Да-а… Я знаю!! Знаю!!! Не могу-у-у…

Шаман понимал его. И Семхона понимал, хотя тот произносил много незнакомых слов. Если бы в руках было больше силы, старик избавил бы ученика от мучений. Но сил не было, а кроме него, никто не решится нарушить вековой обычай — никто, даже Вождь. Впрочем, Вождю-то как раз этого делать нельзя, ведь он хранитель этих обычаев. Значит, Семхон будет драться — Волк и Тигр в одном лице, узел, связавший воедино прошлое и будущее. Может быть, это слишком много для одного человека и он должен умереть? Просто так не получается, и высшие силы избрали своим орудием Кунди? Тогда он невинная жертва. Или, может быть, воспротивились силы тьмы и хаоса? Семхон сжимает, уменьшает пространство их бытия, и они хотят убрать его? А Кунди поддался, пустил их в себя — тогда он виновен. Каждый, конечно, должен однажды сделать выбор между добром и злом. Но для большинства этот выбор легок и прост — почти незаметен, ведь речь идет о малых количествах того и другого. Для тех же, кто имеет дело с Великим Добром и Огромным Злом, выбор труден. Часто — смертелен.