Племя Тигра

— Слушай! — смирился Семен. Вообще-то лежать ему было удобно: спешить никуда не надо, а вспоминать события недавнего прошлого даже приятно. Кроме того, он боялся, что если Ветка проснется, то опять захочет заниматься… А ему уже давно не 18 лет. Хотя с ней он почему-то демонстрирует прямо-таки чудеса сексуальной активности. У девочки природный талант раз за разом «превращать мягкое в твердое». Или, может быть, все дело в нем самом? Странно: такое бывало, пожалуй, лишь во времена юношеской гиперсексуальности — чтобы всю ночь до утра, а утром снова…

— Так вот: справился я таки со шкурами. Рубаху себе сшил из волчьей, а из оленьего камуса изобразил тапочки вроде мокасин. И жить сразу стало лучше, можно сказать, веселее. Я даже как-то раз решил устроить сольный концерт и спеть парочку боевых песен своей молодости. А петь я люблю громко, особенно когда меня никто не слышит, потому что фальшивлю. Не сильно, конечно, фальшивлю, но все-таки. Галича попел, Кукина, Клячкина, Городницкого, Дольского, Макаревича, Шевчука и еще кое-кого. А когда до Высоцкого добрался, тут Бизон не выдержал и восстал из мертвых: очень, говорит, сильное заклинание. Восстать-то он восстал, но продолжал считать себя мертвым. И мне доказывал, что я ничем не лучше. У него получалось, что оба мы мертвецы, только он неумерший, а я оживший. В общем, нам обоим рядом с людьми, живущими в Среднем мире, делать нечего. Чтобы вернуться в племя, нужно или умереть как следует (чтобы потом воскреснуть в детях), или уж ожить по-настоящему.

Настолько он мне мозги запудрил этими живыми мертвецами и мертвыми живыми, этими вашими мирами Нижним, Средним и Верхним, которые как бы прошлое, настоящее и будущее, но существующие одновременно в одном и том же месте… Настолько он меня загрузил, что я готов был на все что угодно. В общем, выяснилось, что ему для воскресения нужно быть похороненным в могиле, накрытой лопаткой свежеубитого мамонта. Смешно, да не до смеха: нам что, так и жить вдвоем в лесу до скончания века?! Пришлось основательно «почесать репу».

Чесал я ее чесал, да и вычесал две идеи. Я тогда между делом экспериментировал с глиной — посуду керамическую делать пытался. Изображу-ка, думаю, примитивнейший самогонный аппарат, а бражку в яме из рябины без сахара заквашу, благо ее вокруг море. Если и правда самогонка получится, то напою парня до потери пульса, а утром дам опохмелиться и скажу, что он заново родился, причем в собственном теле. Если не поверит, напою снова. Это первая идея, а вторая — соорудить арбалет. Не то чтобы я всерьез надеялся завалить мамонта, но так… Все равно ведь надо как-то приспособиться время от времени добывать бизона или оленя — на рыбе и раках быстро ноги таскать перестанешь.

Семен спохватился, что выбалтывает своей туземной подруге сокровенные тайны, но все оказалось в порядке: во-первых, Ветка откровенно спала, а во-вторых, он, оказывается, давно уже перешел на русский и, соответственно, никаких секретов выдать не мог. Тем не менее, когда он замолчал, женщина недовольно засопела и, не открывая глаз, стала поглаживать ладошкой его… Ну, в общем, поглаживать самую чувствительную часть мужского тела. Семен вздохнул и продолжил:

— Долго я этот самострел строил — инструментов-то нет, один нож, да и тот чуть живой уже. Ну, ты видела, что получилось. Мне и самому на него поначалу смотреть было страшно. Тетиву натянуть — целая история, специальный крюк с обвязкой сделать пришлось. Наконечники для стрел, точнее, болтов Бизон сделать помог — он, в отличие от меня, «магией камня» хорошо владеет. Потом пристреливал дней двадцать — овладевал, как вы говорите, «магией малого дротика». Ох, и нелегкой эта магия оказалась! Мало того, что сам арбалет неподъемный, так в случае промаха болт уже ни за что не найти — новый делать надо. Да-а… В общем, кое-как магией овладел и отправился в степь на большую охоту. Сейчас и вспоминать-то смешно… Три дня бродил, точнее, носил по степи свою пушку. Но опять повезло: просыпаюсь как-то утром, а рядом два мамонта дерутся! Один вроде постарше — черный с проседью, а другой темно-бурый, почти рыжий. Жуткое, надо сказать, зрелище.

В конце концов Рыжий завалил Черного и, видать, брюхо ему бивнем вспорол. И вроде ушел. А Черный лежит, ногами перебирает, головой ворочает — никак помереть не может. А я прямо в ступоре каком-то оказался — сам не ведаю, что творю: арбалет зарядил и к Черному подошел почти вплотную… А он взял да и на ноги поднялся! Внутренности у него вывалились. На землю. В общем, всадил я ему болт в сердечную область с тридцати метров — он сразу и отмучился. Только… Только едва я проморгаться успел, глядь, а рядом Рыжий стоит. На меня смотрит.

Подошел. Хоботом обнюхал. Ты убил, говорит. Нет, говорю, — ты. В общем, пообщались… Ушел, не тронул.