Племя Тигра

Честно говоря, не хочется мне ни за кого умирать — я бы, пожалуй, пожил еще. И вообще: хочу домой — к лоуринам, к Ветке (эх, Веточка!..). Тогда что мне остается? Взять вот этого жреца в заложники и потребовать самолет к выходу из пещеры? Дикари-с, не поймут! Попробовать доказать, что я не тот, кто им нужен? Что я здесь по случайному стечению обстоятельств? Кажется, это безнадежно: для людей с религиозным или магическим способом мышления все мои аргументы обратятся в свою противоположность. Это если говорить правду. А если соврать, выдумать легенду, подстраиваясь под их способ мышления? Во-первых, не подстроиться, а во-вторых, что может сделать особь непригодной для жертвы? Ну, наверное, какое-нибудь уродство… Но у меня таковых, кажется, нет. Обо всем остальном мне попросту неизвестно. Как неизвестно и то, что они захотят сделать с несостоявшимся кандидатом. Уж, наверное, не отпустят на все четыре стороны. Что же остается? Внести им в обряд какое-нибудь новшество с отождествлением? Как Иисус отождествил тело Свое с хлебом, а вино — с кровью? Так это, наверное, целая революция в сознании. Хотя что-то в этом есть… Или около… Можно, можно за что-то зацепиться, можно! Почти придумал! Только сначала надо все-таки разобраться с ультханами и разверзшейся бездной. Остальные хьюгги ничего про это не говорили. Значит, или это тайная информация, или они вообще не в курсе. А вот Мгатилуш в курсе, и создается впечатление, что он эту информацию получил „из первых рук“, а не чьи-то сказки пересказывает. Впрочем, объективную и субъективную реальность они, кажется, не различают, так что возможно всякое. И все-таки, может быть, это даст шанс? В конце концов, помахать посохом перед смертью я уж всяко успею…»

— Да, я хочу твоего видения, — твердо заявил Семен. — Желаю отправиться в путешествие с этим самым… как его? — камнем Аммы.

— Ты заставляешь меня испытать ужас бездны, — сказал Мгатилуш. — Но я не могу отказать тебе.

При слабом свете еле тлеющего костра можно было разглядеть, что старик разминает какую-то траву, подсыпает труху или порошок… Действовал он наощупь, но вполне уверенно и безошибочно — наверное, проделывал эту операцию каждый день, а может быть, и по несколько раз.

«Как-никак профессиональный путешественник, — мрачно усмехнулся Семен. — Я с этими первобытными скоро наркоманом заделаюсь! Что теперь? Опиум? Гашиш? Первый, кажется, делают из мака. Гашиш из конопли, если не путаю. Коноплю совершенно точно употребляют как наркотик — про это Чингиз Айтматов писал на заре перестройки и гласности. Она здесь наверняка растет, только я не знаю, как она выглядит. Эти их измененные состояния… Впрочем, для них они все одинаковые».

Вдыхать дым надо было через трубочку — полую птичью кость. Причем не ртом, а носом — одной ноздрей, зажав предварительно другую. А потом положить руку на камень — обычный гладкий валун в два кулака размером. Семен уже давно не страдал от излишней брезгливости и тем не менее все-таки вздрогнул, когда на его кисть сверху легла сухая холодная ладошка старика. «Блин, как у мертвеца», — успел подумать он.

Снаружи был день. Солнечный. Во всяком случае, площадка и часть пространства у входа в пещеру, где расположились шестеро хьюггов, были освещены именно солнцем. Прибыл сюда Семен на четвереньках — так ему показалось надежнее двигаться в темноте. «Сволочизм какой, а?! Получается, что я накурился какой-то дряни и уснул в этой вонючей дыре! Да еще и шишку на затылке набил! Ну, и где они, все эти ультханы, бездны и прочие концы света?! Гадство…»

— Дайте мне воды и пищи, — прохрипел незадачливый «путешественник». Самочувствие у него было довольно скверным. Вроде бы и тошнило, но при этом внутренности терзал какой-то нездоровый голод — желание съесть быка целиком, и можно даже нежареным. Это, конечно, оказалось иллюзией — примерно двухкилограммовый кусок слегка обжаренного мяса (конина?) он доел с превеликим трудом. Запил теплой вонючей водой из бурдюка. То, что мясо неандертальцы лапали грязными руками, а к горловине бурдюка многократно прикладывались ртами, брезгливости почему-то не вызывало. «Деградируем помаленьку, — констатировал Семен. — Интересно, стошнит меня от такого количества полусырого мяса или нет?»

В ожидании, пока желудок определится, Семен решил посидеть на солнышке, которое все равно скоро отсюда уйдет. Из-за завала камней вдали виднелся кусочек степи. «Воля, блин горелый! — тоскливо заныло в груди — „…Уж лучше бы с Чекой мне было бы спознаться — к родной земле щекой в последний раз прижаться…“ М-да-а, Семен Николаевич, он же Семхон Длинная Лапа… Ну, не важно! Действие на мозги всякой-разной наркоты в литературе, наверное, многократно описано, только я этим никогда не интересовался. В данном случае эффект был один — сон. Глубокий и долгий. Причем в совершенно антисанитарных условиях. И в этом сне я увидел сон, будто я сплю и мне снится сон о моем сне… Тьфу! И еще раз: тьфу! Расперетак вашу и разэдак! Да ни черта я там не увидел! Или, как и полагается, все забыл при пробуждении. Ну, почти все…