Племя Тигра

…И перед ним (или под ним?) разверзлась бездна.

Отвесные ледяные стены (километр? два?!), и далеко внизу чернота скал. Только это не скалы…

Разум человеческий оперирует в основном прецедентами. Чтобы воспринять новый объект или явление, его нужно с чем-то сравнить — хотя бы приблизительно: самолет с птицей, океанский лайнер с пирогой. А с чем сравнить ЭТО? Потрясенный разум Семена смог зацепиться лишь за одну, да и то очень далекую, аналогию — рудный карьер Курской магнитной аномалии. Только ЭТО на порядок больше. И никаких дорожных серпантинов в бортах, никаких уступов.

Тут ничего не добывают, отсюда ничего не вывозят и не привозят — никаких дорог — кругом снежная пустыня. Здесь что-то… делается? Строится? Творится? Выровненное скальное основание внизу полно движения: что-то вроде как перемещается, светится, дымится. Только присутствия жизни не чувствуется — вроде как механизмы работают.

Он попытался привести себя в чувство: «Ой, да перестань ты, Сема! Тебе что, станет легче, если ты вспомнишь, где и когда видел нечто подобное? Да нигде и никогда! Это творит твоя раскрепощенная наркотиком фантазия: из глубин поднимается „бессознательное“, смешивается с фактурой, которой ты нахватался за свою жизнь, — и пожалуйста, заполучите! Босх и Дали никогда не видели наяву, не щупали пальцами то, что рисовали. Те реальности они создавали сами, а ты чем хуже? В конце концов…»

Ни рассмотреть как следует пейзаж, ни додумать свои мудрые мысли Семен не успел. На него внезапно накатила волна…

Впрочем, нет, ничто на него не накатывало — это просто образное выражение, которое больше подходит для случая, когда некое чувство или эмоция возникает и быстро усиливается. То есть, когда возбуждение проходит по нервным цепям, что-то там замыкает и включает. Кажется, так у Пикуля описана стрельба из корабельных орудий: офицер отдает команду, она два-три раза передается через исполнителей, и лишь потом происходит выстрел. Гораздо ближе аналогия (только обратная) с подопытной крысой, которой вживили в мозговой «центр удовольствия» электрод, который при подаче слабого тока заставлял ее наслаждаться без всяких на то внешних причин. Во всяком случае, если в мозгу есть «центр ужаса», то воздействие было произведено непосредственно на него — разум тут ни при чем. Говорят, что самоубийца, спрыгнувший с небоскреба, падает на землю уже мертвым — от разрыва сердца…

— А-А-А!!! — Удар, судороги. — А-А-А-А…

И все кончилось.

Темнота.

Но живой…

«Надо открыть глаза».

Открыл. Стало светлее. Но не намного. Запах. Запах дерьма и трупов. Это пещера хьюггов. Костер еще не потух. Шелестящий голос жреца. Он как бы приходит из тишины и уходит в нее обратно.

— …ушел без меня. Видел и остался жив… Даже не обгадился…

«Интересно, а он-то откуда знает? По запаху, что ли? Да какой же запах может быть в этой вонище?! Блин, если я когда-нибудь отсюда выйду, то меня, наверное, примут за глубокого старика — все волосы до последнего будут седыми».

Семен попытался повернуть голову. Это получилось, но в затылке возникла боль, правда не внутренняя, а как бы внешняя. «Ну да, конечно: сидел-сидел, а потом откинулся на спину и тюкнулся затылком. Ду-рак, надо было уж сразу лечь. Интересно, хоть не до крови?» Выполнить совершенно естественное в этой ситуации движение — поднять руку, пощупать затылок и посмотреть на пальцы — он почему-то не смог. Этот вопрос его заинтересовал, и он попытался его решить при помощи интеллектуального и физического усилия. Впрочем, особо напрягаться не пришлось, поскольку ответ был очень прост.

Он лежит тут, связанный по рукам и ногам. Плотно. Но, кажется, не настолько туго, чтобы остановить кровообращение в конечностях.

«Вот так, Сема, вот так! — вздохнул бывший завлаб. — Не хотелось тебе убивать, не хотелось драться? Ну так заполучи!»

Солнце в лицо. Под голову что-то подсунули, и она оказалась приподнятой — можно видеть, можно говорить. Толпа вокруг — одни мужчины. Мгатилуш сидит у костра так же, как и в пещере: зарывшись в шкуру (действительно медвежья!) и высунув наружу лишь руку и голову.

Руки и ноги растянуты ременными петлями, привязанными к кольям, забитым в землю. В свое время в такой же позе Семен нашел Черного Бизона. Только с тем лоурином хьюгги поступили гуманнее — колья были забиты непосредственно в руки и ноги. «Правда, и тогда это было сделано достаточно ловко — без повреждений костей и связок. А меня так вообще привязали. Это, значит, чтобы подольше не загнулся. И натянули не сильно — чтобы, значит, видеть, как я трепыхаюсь. И рот не заткнули — чтобы, значит, наслаждаться моими воплями — все понятно!»

На самом деле все он понял, только когда увидел мускулистого волосатого хьюгга, стоящего возле него с тлеющей головней в руке. Палач смотрел не на жертву, а на жреца и, вероятно, ждал команды. И Семен заговорил. Не подбирая слов, почти не задумываясь о смысле.