Племя Тигра

— Разве это имеет значение — как? Добро и зло живут в каждом существе, они ниоткуда не берутся, они присутствуют в мире всюду. Когда одного становится меньше, другое увеличивается, набирает силу.

— Ты знаешь… А ведь люди будущего смогли сформулировать эту закономерность, только я не помню, чье это высказывание. Сейчас попробую перевести на наш язык… ну, примерно так: место, не занятое Богом, обязательно занимает дьявол.

— Дьявол?

— Ну, да. Это новое для тебя слово. Вообще-то многие из людей будущего считают, что это вполне конкретное существо — вечный противник Творца-Вседержителя, которого называют Богом. Только я не верю в некую личность с руками-ногами. Я понимаю это как обобщенный образ тьмы, хаоса, смерти, всего того зла, которое существует и вне, и внутри человека.

— Что ж, пусть — так. Значит, и твой противник, и мой — дьявол.

— Не знаю, не знаю, — вздохнул Семен. — Что-то получается слишком возвышенно. Посмотреть бы сначала на небесный камень лоуринов. Ладно, не будем пока об этом… Так зачем я понадобился вождю лоуринов? Почему удостоился такой чести? И вообще, при чем тут тотемный зверь?

— Изначально ткань (вещество, субстанция) жизни была единой, но Творец разделил ее. То, что было на тверди земной, так и осталось на ней — вода, трава и деревья. Ты сам видишь, как близки и неразлучны они. То, что было в самом верху, стало облаками, ветром, птицами, насекомыми — сам видишь, как близки они. То, что было посередине, разделил Творец на людей разных племен и родов. А животных он отделил от родов их, хотя некоторые считают, что было наоборот. Потому и каждый род, каждое племя имеют тех, кто был изначально в единстве с ним. Это, конечно, не значит, что люди из рода Оленя носят рога на голове, а род Зайца хорошо прыгает, но эти животные — их.

— Как-то это очень сложно для меня. Это что, как две разные фигурки из одного куска глины?

— Ну, не совсем. Чтобы вылепить две фигурки, нужно комок разделить на два — то есть это будет изначальный разрыв единства. Творец же единство не нарушал.

— Это что же, непостижимая тайна творения? Которую понять нельзя, а можно только запомнить?

— Экий ты, Семхон! — покачал головой старик. — Почему тебе так нравится слово «тайна»? То есть смысл, закрытый для познания? Дай мне вон ту палочку. Смотри…

Старик прочертил на земле изогнутую линию, добавил еще две:

— Это кто?

— Ну… Мамонт, наверное, — рассмотрел схематичный рисунок Семен.

— А вот так? — Старик добавил еще несколько линий к прежним.

— Теперь лошадь получилась…

— Но ведь мамонт никуда не делся, правда? Вот его контур. А теперь вот так… — Старик сделал еще несколько штрихов.

— Хм, еще и заяц добавился… Это ты показываешь мне, как проходило творение, да?

— Но ты понял?

— Пожалуй… Одно проступает сквозь другое, представляет собой самостоятельную цельность, но только вместе с чем-то другим… Так, да?

— Примерно. Это можно обозначить и другими словами, но пусть будут твои. В каждом члене рода в той или иной мере проступает изначальный зверь, иногда одна из сущностей может растворяться в другой. Когда мамонт отдал тебе жизнь, твоя истинная сущность проявилась в нашем мире — Бизон видел.

— Это был просто волчонок. Он ходил за мной, пока не вырос настолько, чтобы уйти в свою стаю.

— Да, конечно. Это, наверное, так и бывает — именно волчонок! А потом, когда ты вновь собрался покинуть Средний мир, твоя сущность воспротивилась этому.

— Попросту волк привел за мной людей? Но разве так бывает?! Он же не собака! Интересно, как это все выглядело?

— Вот так: он стоял ночью вон там, на скале, и выл. Выл по-особенному. Люди встали и пошли за ним. Никто не командовал, никто никого не вел. Просто, когда говорит родовой зверь, его надо слушать. Это бывает редко…

— Ладно, — усмехнулся Семен, — так или иначе, но получилось, что я теперь самый «волчистый» среди волков. И что дальше?

— Юноша из нашего рода по имени Головастик должен умереть — он заслужил это. А потом в роду Тигра появится новый ребенок.

— Во-он что вы придумали! Символическое наказание — вместо казни ее обозначение, да?

— Назови это так, если хочешь. Волк возьмет жизнь родича и отдаст ее тигру, а жизнь тигра передаст юноше.

— Ну, разумеется! Это что же, мне надо будет убить их обоих? Мальчишку-то символически — это понятно, а саблезуба как? По-настоящему?

— Не убить, а забрать жизнь, — устало поправил жрец. — Но ты не бойся, Семхон, тебе помогут.

Первый снег пошел дней через десять. Семена он застал на извилистой тропе вокруг поселка. Дважды в день — утром и вечером — бывший завлаб С. Н. Васильев накручивал по десятку километров бега с препятствиями. Сравняться в этом с лоуринами он, конечно, не надеялся, но очень хотел вернуть себе хотя бы то, что у него было. Сначала он обливался пОтом, его тошнило, болели и чесались свежие шрамы. Но силы возвращались, тяжелый посох становился все более послушным. «Надо было засечь время, которое мне понадобилось на то, чтобы оклематься. Получается, кажется, довольно быстро. Есть же поговорка: „Заживает, как на собаке“. А я вроде как даже не собака, а волк».