Пленница

А если даже предположить невозможное: эти две неразлучные бестии вдруг откликаются на предложение и все-таки отправляются на вызов к клиенту. Чего там от них ожидать? Да всего, чего угодно: хоть попытки побега, хоть горы трупов. Впрочем, если рассуждать здраво, к авантюрам волчицы вроде не склонны. Не дуры, соображают, что, если даже сумеют обвести вокруг пальца конвой и удрать из коттеджа клиента, скрываться им негде. Ни в Тульской области, где находится зона, ни вообще в Центральной России ни у той, ни у другой нет ни друзей, ни надежной норы. При самом удачном раскладе на воле им гулять не более суток.

Итак, рискнуть или нет с этими двумя красавицами-подружками — Богдановой Ларисой Васильевной по кличке Герда и Ерошенко Дианой Аркадьевной, которую Герда (и только она) позволяет себе иногда называть … кажется, Диной-Ди? И еще принцессой Дианой. Вот такими мыслями, наверное, мучалась кума неделю назад. А может, было совсем по-другому. Откуда мне знать? И не все ли равно, какие требования выдвигал клиент и что творилось в башке Ирины Андреевны, если решение насчет нас все-таки было принято: однажды после вечерней проверки ко мне осторожненько подкатила Касторка и, путаясь в словах и испуганно заикаясь, предложила съездить на волю на один разгуляй.

Когда я не только не послала Касторку подальше, но еще и проявила живой интерес к ее предложению, она была откровенно шокирована. А когда после суточных размышлений мы с Дианой ответили: «Едем», кое у кого от удивления, наверное, задымились мозги. Из двери караулки выглядывает дежурный прапор и зычным голосом объявляет:

— Те, что на блядки. Четверо. Так… — Он зачитывает по бумажке наши фамилии: — Сычева, Богданова, Липштейн, Ерошенко. На выход! Шмулём! Лимузин у дверей.

— Юродивый, — доброжелательно замечаю я, проходя мимо веселого прапора. Он радостно склабится и пытается ухватить меня пониже спины.

Тамара. 1991 г. Май

Прекрасное лето!

Не щедрое на мух и пылищу, как бывает в июле. И не скупящееся на теплые солнечные дни, как в августе. С орнаментом из новорожденной, а потому не утратившей своих младенческих ароматов зелени. Усыпанное по дворам и аллеям серо-желтыми тополиными сережками. Со дня на день готовое расцветиться. Прекрасное лето! Классный денек!

Потому, что остается потерпеть лишь неделю, удачно перевалить через две отчетные годовые контрольные и на долгие три месяца вышвырнуть из головы ненавистную школу, в которой за три с лишним месяца так и не удалось обзавестись подругами и друзьями. А как же: чужачка… кооператорша… к тому же отличница. Ненавистная школа! Классный денек!

Потому что суббота. А значит, завтра не надо чуть свет вылезать из постели и, еще не проснувшись, словно осенняя муха, еле-еле ползать по дому — из своей комнаты в ванную, из ванной на кухню, и опять в свою комнату, — собираясь (будто на каторгу) в школу. Впереди воскресенье. Плюс сегодняшний вечер. Телевизор… компьютер… завтра поездка в секцию по у-шу («Гибче! Плавнее! Дышите не грудью, а животом!»). Тоска! Была бы хотя бы одна подруга. Но все они три с лишним месяца назад остались так далеко!

Мама:«Не бери в голову, доча. Все образуется».

Папа: «Наплюй!»

Ха, проще некуда! «Не бери в голову», «Наплюй!»

— Родаков не будет до завтра, — сообщила Карина Зинке Цизевич и бросила мимолетный взгляд на Тамару. — Свалили еще вчера вечером.

— На дачу? — Низенькая и некрасивая обладательница уже по-взрослому развитой груди, склочной натуры и ног в форме перевернутых кверху донышками бутылок, Цизевич на ходу расстегнула портфель и, погремев в кармашке многочисленным канцелярским хламом, выудила из него три мятых дешевых ириски. — Будешь?

— Ага. — Кэрри цапнула из протянутой пухлой ладошки конфету и принялась отделять от нее прочно прилипший фантик. — Куда же еще? «Ах, парники! Ах, рассада! Ах, трали-вали! Забор завалился, а печка дымит!

— Мои тоже. Будешь? — Лишь после некоторого раздумья Зинка предложила другую конфету Тамаре.

— Спасибо.

Отказаться было невежливо. И неразумно. Откажешься — тут же завистливая стерва Цизевич все истолкует по-своему. Шу-шу-шу с девками: «Ах, эта Астафьева… кооператорша… задавака… ах, эта зажравшаяся буржуйка побрезговала. А как же, конечно. Дома, наверное, такое! У папаши-то, говорят, „мерседес“, каких в Ленинграде раз-два и обчелся».

Тамара медленно перешла на другую сторону улицы и, не оборачиваясь, принялась перешнуровывать ослепительно белые новенькие кроссовки.

«Наплюй!» — сказал папа. Он прав.

Зинка с Кариной гуляют в одном дворе и знают друг друга еще с дошкольного возраста. Они — что-то вроде подруг, если можно назвать их отношения дружбой. А Тамара чужачка. Кооператорша… задавака… выскочка…