Пляж на Эльтигене

— Ты считаешь, это немного? — рассмеялась Поленька.

— Но ведь некоторые хотят другого: чтоб слава, и положение, и дом — полная чаша. Кто об этом не мечтает?

— Я! — солгала Поленька, и после того, как солгала, почувствовала, а ведь так и есть, достаточно одной любви. Раньше хотелось блистать и покорять всех. Теперь она завидовала истринской ударнице, чувствам ее, радости, счастью, которое оказалось возможным.

— Ты особый человек, — серьезно сказала Алька. — Я это сразу заметила.

В то время как Альке казалось, что подруга ее понимает и живет одними с ней мыслями, Поленька с трудом изображала сочувствие и понимание. На самом же деле разговор оказался для нее тяжким. Усилившийся дождь загнал женщин под навес молотилки, где беседа оборвалась сама собой. И Поленька с облегчением начала оглядываться вокруг, вслушиваться в другие разговоры.

По ночам на дороге за Бобровым лесом слышался грохот. Шли танки к Смоленску. Оставшихся деревенских жителей и постояльцев, заполнивших деревню и рывших окопы, этот гром за лесом лихорадил. Казалось, что наступает перелом в войне. Несколько девчат во главе с Алькой бегали к дороге смотреть танки. Копать было нельзя из-за дождя. В третий поход увязалась и Поленька. Они прошли примерно километровую толщу леса и припали к кустам. Пришли засветло, шоссе было пустынно. Но с наступлением темноты послышался гул машин. Поленька угадала:

— Идут!

Услышали и остальные. Спустя полчаса, а может быть, несколько часов на шоссе показалась колонна тягачей с длинными пушками.

Черные громады будто плыли в вечернем сумраке сквозь грохот и брызги грязи. Поленьке казалось, что нет такой силы, которая могла бы остановить эти машины. Она любила их, пронзительно любила и тех мужчин, воинов, которых не видела, любила страну, пославшую могучие орудия на выручку всем людям, страдавшим сейчас. И ей, так же как другим, показалось в ту ночь, что в войне наступил перелом и окопы, вырытые ими, уже не пригодятся. Но не было жаль труда, потому что ощущение победы, уверенность в ней были в тысячу раз важнее.

Девчонки кричали и махали платками.

На другой день земля подсохла, и надо было рыть дальше.

За лесом опять слышался гул.

Потом наступила тишина.

Утром прилетел самолет. Поленька закричала «ура!» — и другие тоже. Самолет прошелся над окопами, и Поленька отчетливо запомнила мгновенную смену любопытства, ужаса и щемящее ощущение близкой смерти. Уже когда ее сбили с ног, она, вжимаясь виском в слипшуюся на кончике лопаты землю, поняла, что самолет немецкий, что он обстрелял женщин. Едва гул затих, она поднялась, еще не думая ни о чем, не ощутив, что обошлось, жива. И вдруг отшатнулась, точно ветром ударило в лицо, повело в сторону.

Уфимочка Рая Шамракулова, сбившая Поленьку то ли сознательно, то ли случайно, лежала на боку, обратив к небу тускнеющий взгляд. Черные волосы и зеленая кофта были смешаны с кровью.

Народ подходил, Поленьку начали теснить.

— Дети… дети… — слышалось кругом.

Поленька непонимающе, беспомощно оглядывалась:

— Какие дети?

— Трое сирот остались.

— Я думала, она не замужем, — говорила Поленька с ужасом, глядя в лицо мертвой.

Весь день ее лихорадило. Работы на окопах не прекратились, и в этом было спасение. Раечку Шамракулову и еще нескольких девушек похоронили на деревенском кладбище. Когда на следующий день самолет прилетел снова, люди попрыгали в те же окопы, уже просто, без любопытства и ужаса. Тяжкая ненависть заполнила, казалось, весь мир, все пространство между землей и небом. А он, гад, продолжал летать, не замечая ненависти, кружил и делал заходы по нескольку раз. И снова ходили на кладбище и хоронили убитых. Постепенно чувство беззащитности начало подавлять работавших на строительстве женщин. Уныние овладело всеми. Но, видно, этот ас, этот воздушный убийца был замечен. На четвертый день, когда фашист начал пикировать, короткая очередь пробила из-за леса. Видно, следил за самолетом и примеривался мастер. Напрасно женщины думали, что они беззащитны и одиноки. Солдат сработал наверняка. Фашист будто захлебнулся на подъеме и заскользил к земле, выбросив черный шлейф. Миг этот исторгнул единый вздох у сотен работавших женщин. Поленька подумала, как же должен быть проклят человек, если гибель его вызывает у людей такой единый вздох облегчения.

Срывая платки, теряя их, бежали женщины к тому месту, где немец ударился о землю.

Взрыва не было. Самолет, свернув себе морду наподобие бульдожьей, тихо горел. Женщины, сгрудившись и не решаясь приблизиться, стояли и плакали от ненависти, оттого что нельзя вытащить из обломков даже мертвого фашиста, чтобы поглядеть, на кого он похож, чтобы увидеть прежде, чем растащить на куски.

Плакали и смотрели, как горит черный силуэт.