Пляж на Эльтигене

— Да? — механически ответила Поленька. Рыжий почувствовал происшедшую в ней перемену. Вот где она ощутила его опытность. И тут же, остановившись за пять домов от своего, стала прощаться.

Артист сказал:

— Хотелось бы вас навестить. Мы здесь два дня… А потом буду ждать вас в Москве.

— Зачем? — сказала Поленька, смеясь, возражая и в то же время всем своим видом показывая, что ей приятно это предложение, что она сама немножко жалеет о его невозможности, но в то же время если он будет настаивать, то почему бы нет…

Артист замолчал, опять сбитый с толку, а Поленька, видя, что он не настаивает, добавила:

— Я ведь замужем.

Изумление, отразившееся на толстом лице артиста, было заметно даже в темноте.

— Не может быть! — воскликнул он. — Разыгрываете! Лично я берусь провести вас в театр по детскому билету.

— Театр! — вздохнула она, понимая, что он уже ни на чем не настаивает, а лишь состязается в остроумии сам с собой.

Ветер сыпал водяной пылью, и дышалось легко. Из-за темноты нельзя было увидеть аэростаты. С укрепившейся за войну привычкой применяться к обстановке Поленька сразу определила, что налетов не будет и ночь предстоит спокойная. Чувствовалось, что облака мчатся низко, почти задевая сосны и крыши.

— Тихо как, — сказала Поленька. — Что там наши лейтенанты убежали?

— Может, они вообще убежали? — сказал рыжий.

Шутка показалась Поленьке оскорбительной, оттого что касалась не только ушедших лейтенантов, но чего-то очень сокровенного и важного, на чем держалась вся ее жизнь, вернее, представление о жизни. Она с решительностью высвободила руку из руки артиста и молча пошла рядом.

— В самом деле тихо, — примирительно сказал он.

— Постойте! — сказала Поленька.

Она первая услышала со стороны Каменки непонятный гул. Он был неровным, с перерывами. Не переставая улыбаться, Поленька поддерживала разговор с артистом, прислушиваясь в то же время к непонятному далекому гулу, потому что опять-таки война научила тревожиться по поводу непонятного шума. Поленька поглядывала на артиста, стараясь заглушить тревогу, не думать о ней. Рядом был взрослый человек, они шли по улице, которая была привычна с детства, хоть и разворочена войной. Вдруг она заметила то, что искала подсознательно. И, осознав, испугалась. В поселке не осталось войск. Тогда она сказала, с трудом владея собой:

— Постойте!.. Слышите?

Рыжий встревожился.

— Что это такое? — пробормотал он. — Ничего нет…

«Неужели?!»

Сказал это рыжий? Или она только выкрикнула и, схватив артиста за руку, потянула за собой, приговаривая: «Сейчас… сейчас…»

В парке за школой, где стояли батареи, осталась пустая развороченная земля. Ни слова не говоря, Поленька потащила рыжего в другое место, которое знала наверняка.

— Вот, — сказала Поленька, внезапно остановившись. Она хотела сказать «вот нас бросили и ушли». Но сказала только «вот», на другие слова не хватило сил.

В березовом колке, который вклинивался между магазином и монастырем, где виднелись раньше огоньки, дымила кухня, слышался говор, сейчас было пусто. Поленька до боли в глазах вглядывалась в темноту, ощущая себя одинокой и беззащитной в этом огромном пространстве. Рыжий был не в счет. Войска ушли. Снялись тихо и незаметно. Когда? А гул, который явственно слышался со стороны Каменки и нарастал, явно не мог принадлежать тем, ушедшим войскам. Каменка была южнее.

Одинокие силуэты старух, застывших на улице, на ступеньках домов, Поленька увидела не сразу, на одну чуть не натолкнулась.

Старуха перекрестилась, потом сказала, вытянув шею:

— Неужто немцы?

Поленька задохнулась от догадки, которую гнала. Небо придавило, опустилось ниже, потрясая космами.

«Немцы?»

Мир словно остекленел, потом закружил, завыл жутко, бросая в лицо пригоршни брызг. Липким холодом заполз в душу ужас. Заледенил все тело от губ до кончиков пальцев.

На переезде лязгнул состав. Словно пробудившись, Поленька помчалась туда. «Скорее! Скорее! И оттуда уходят?»

Она бежала задыхаясь. В какой-то момент сообразила, что бежит одна, пробовала вспомнить, что ей говорил артист и куда звал, но не могла. Мысли вновь переключились на станцию. «Немцы?» Это несчастье должно было случиться. Только так у нее случалось, всегда ее надежды рушились, стоило поверить в их незыблемость. А может быть, помощь прибыла? И на станции она увидит деловито разгружающиеся войска?

Эта мысль придала Поленьке столько сил, сколько хватило добежать и подняться на взгорок, откуда виднелся переезд. Со станции, погромыхивая пустыми платформами, уходил состав. Вот он вытянулся в нитку. Паровоз, бросая дым на сторону, преодолел подъем, и поезд исчез, втянув красные огни в черную бездну леса.

Луна в разрыве туч осветила пустую станцию, пустую сетку рельсов, которые тянулись вправо и влево на унылом полотне, поднятом над оврагами.

Забыв про себя, Поленька с мстительным чувством, с облегчением подумала, что поезд ушел вовремя и не достанется немцам. А грохот со стороны Каменки разросся до невозможности, был рядом, бил в лицо.

«Ага!.. Не взяли!»