Плоды пессимистического творчества

«Пережитые волнения отразились на Акиме Даниловиче очень странно. Он часто плакал и нередко заговаривал с Настей (своей кухаркой) о том, как хорошо жить на свете… Он считал себя пристыженным и опозоренным, недостойным никакого уважения»… Наконец. спустя несколько месяцев, его душевный кризис закончился. Сачков погрузился в состояние душевной апатии, уравновешенного пессимистического настроения.

На последних строках рассказа он суммирует итоги пережитого:

«У меня теперь, Анастасья, ничего нет! – Я теперь все знаю… и ничего нет. Отлично все понимаю. Об-сер-ва-тория!.. Ха, ха, ха! Ври, сколько хочешь, пустяки! Астроном называется! Со службы даже не прогнали! Учены, нечего сказать!.. Тяжело мне теперь, Анастасья… надежды не имею… Господи, Боже мой! Смутно! Ни отца нет, ни матери… Один я, совсем один»…

Вот какого рода «драмой одинокой души» занимает внимание читателей г. Кипенев.

В художественную оценку его рассказа, равным образом как и рассказов Ек. Летковой и М. Арцыбашева, мы позволяем себе не вдаваться, от детальных характеристик героев всех трех названных произведений мы уклоняемся. То и другое мы считаем совершенно излившим. Излишним мы также считаем подвергать детальному анализу пессимистические настроения и обобщения, вроде фантасмагории «мушиного конца» или культа смерти, исповедуемого сумасшедшим инженером.

«Мертвые пусть хоронят своих мертвых!» Пусть художники беллетристы «интеллигентного пролетариата» расходуют свои силы, уменье, дарования на изображение «мелких помыслов, мелких страстей», вдохновляющих «сереньких» обывателей серенькой среды!.. Нам, в данном случае, важно было лишь отметить некоторые симптомы модного ныне литературного течения. А материал, содержащийся в рассказах Ек. Летковой, М. Арцыбашева, Александра Кипенева, достаточно точно ярко характеризует это «несвоевременное» течение, – течение, которое не считается с передовыми веяниями исторического момента, которое на своем знамени начертало: – вместо подъем общественных чувств – скорбь «одиночества», вместо развития – неподвижность застоя, вместо жизни – страх перед ней.

«Курьер», 1903 г. № 287