По следам Синдбада Морехода. Океанская Аравия

взятым (177 рукописных листов против 186). В отличие от них он писан прозой, оживляемой 140 стихотворными вклю­чениями; часть из них — отрывки из произведений знамени­тых и малоизвестных поэтов ближневосточного мира, другая принадлежит самому автору. Не случайно избран прозаиче­ский стиль письма: сказались тут углубленный подход к теме, не позволяющий укладывать строго прециозные, технически и терминологически насыщенные описания в прокрустово ложе стиха, а с другой стороны, и возраст пишущего, когда с годами ход мысли обычно тяжелеет, неприметно и необра­тимо, легкие крылья рифмы теряют упругость; житейские наблюдения, философские раздумья, рассыпанные в тексте, тоже требовали спокойной формы. Но нет-нет да и вспомнит­ся охладевшему сердцу первая любовь (из книги мы знаем, что в молодости Ахмад ибн Маджид увлекался стихосложе­нием не на одни морские темы) — и вбегает в суховатый текст поэтическая вставка, подчас в неожиданном месте.

Содержание главного произведения арабского мореплава­теля сложно и разнообразно — это нам показал уже перечень разделов; выдающийся знаток морской литературы Востока Ферран с полным основанием назвал «Полезные главы» самой зрелой и яркой работой нашего автора, отмечая в числе прочих достоинств то, что, например, лоция Красного моря в «Главах» не имеет себе равных в европейской литературе. Для нас важно, что кроме огромного количества практиче­ских указаний по судовождению, показывающих уровень мор­ских знаний в халифате, но в значительной мере лишь раз­вивающих материал частных лоций, в книге Ахмада ибн Мад-жида имеется скрупулезно разработанная теоретическая часть — зрелый плод знакомства с разнообразной литерату­рой, собственных наблюдений и размышлений, то, что со­ставляет принципиальное отличие главного труда его жизни от цикла более мелких поэм. В большинстве глав отступления от стиля технического руководства вкраплены фрагментарно, первая — занята ими целиком.

Здесь развернута широкая картина последовательного развития навигационных знаний в том виде, как представлял себе это мусульманский автор, воспитанный в мире канонов господствовавшей тогда догмы. Читатель в XX веке снисходи­тельно усмехается, читая, что первым из мореплавателей был Ной, спасавшийся от всемирного потопа на первом сред­стве передвижения по воде — утлом ковчеге. Но если за средневековым писателем видеть не книжную фигуру, а живо­го человека, то оправданны самые иррациональные его пред­ставления, тем более что и сейчас мы далеко не все еще знаем и часто находимся в плену традиций или преподанных

40

нам новейших наукообразных догм. В большей степени позна­вательно ценен и для нашей темы интересен материал текста, относящийся непосредственно ко времени арабского, точнее, аббасидского халифата.