По субботам не стреляю

В следующий раз опасная тема возникла в нашем разговоре на обратном пути, причем в совершенно неожиданном для меня ракурсе.

– Слушай, Ирочка, – начал Костя, поймав мой взгляд в зеркальце, – скажи мне вот что... Ты понимаешь, что тебя обязательно будут тягать?

– Тягать? – растерянно переспросила я.

– Ну вызывать, беседовать – как тебе больше нравится.

– Мне никак не нравится, – уныло ответила я. – А ты уверен?

– Почти. Никита слишком афишировал ваши отношения... ну хорошо, хорошо, – поспешно поправился он, увидев мою гримасу, – не отношения, а знакомство – этого не могли не заметить.

– Погоди, Костя, – проговорила я, холодея. – Все гораздо хуже, чем ты думаешь. Я приходила к нему вчера утром.

– Очень интересно. Зачем, если не секрет?

– Костя! – взмолилась я. – Не говори со мной таким тоном. Я забыла у него в пятницу записную книжку. Мне не хотелось, чтобы он привозил ее сегодня: я боялась, что он что-нибудь выкинет. Он меня не впустил – у него была какая-то баба. Господи, у него же теперь еще и записную книжку найдут! И потом, меня видели около двери. Хотя нет, это как раз не важно, даже хорошо: они видели, как я оттуда ушла. Да что это я несу? Что за детективный бред, а ты слушаешь! Можно подумать, меня кто-то в чем-то подозревает!

– Это вряд ли, – Костя задумчиво покачал головой. – Но тормошить тебя начнут обязательно. Информацию будут тянуть: про друзей, про врагов, не говорил ли кто в после­днее время чего-нибудь этакого... Страшного в этом, конечно, ничего нет. Я просто хотел, чтоб ты заранее настроилась.

Я погрузилась в невеселые размышления. Мне так хотелось забыть об этом, а выходило, что все только начинается.

Вечер встречи получился, разумеется, крайне унылый. И то сказать – удачно: вечер встречи класса на следующий день после убийства одноклассника! Кто-то предложил выпить, не чокаясь, – помянуть Никиту. Кто-то другой сказал: не положено, пока человек не похоронен – нельзя. Все сидели за столом и мрачно молчали. Потом плотину все-таки прорвало. Была у нас в классе одна такая, очень экзальтированная... Она и заговорила первой, мешая школьные воспоминания и события последних лет, естественно, до невозможности преувеличивая Никитины достоинства. Тему тут же подхватили, все заговорили наперебой, превознося Никиту до небес. Неделю назад его предложение пойти в ресторан было воспринято в штыки: дескать, он нас не уважает, ему лишь бы выпендриться – а сегодня это же самое предложение вспоминали как образец щедрости и широты душевной. И добрый он был, и скромный, и умный, а какой талантливый! Да что там талантливый, – гениальный!

Что-то во всем этом было... не знаю, как сказать, уж очень зыбкая почва... Покойников всегда хвалят неумеренно, это понятно, но тут была прямо истерика, и Никита представал не просто очень хорошим человеком, а настоящим святым. Выпадать из этого коллективного экстаза было нельзя, но я нашла простой выход: сидела, уткнувшись носом в бокал и всем своим видом давала понять, что мне не до разговоров. (Что, кстати, было недалеко от истины.) Из-за наших с Никитой «особых отношений» за мной признавалось право переживать молча. Меня потревожили только один раз, спросив: правда ли, что у нас в издательстве выходит Никитина книжка.

– Правда, – ответила я. – Уже готова.

– Поможешь достать? – спросила Леночка Маркова, моя одноклассница, которую никто и никогда иначе как Леночкой не называл. – Теперь, наверно, так просто не достанешь. А хочется – все-таки память...

– Достану сколько нужно, – пообещала я.

– Спасибо, Ирочка. Не понимаю, – голос ее слегка задрожал. – Стишки, песенки, кому это могло помешать?

– Как – кому? – авторитетно заявил наш главный спортсмен Дима Уваров. – В записке все сказано. Вот им и помешали.

– Идиот! – рявкнул сидевший рядом с ним Митя Чайковский. – Как не стыдно чушь пороть!

– Почему чушь? Ведь по телевизору... – Дима растерялся.

– Что, что по телевизору?! – перебил Митя. – Мало ли что по телевизору! Какой-то гад налепил бумажку, так что – ему верить?

– Ясное дело, провокация! – поддержал Максим Белкин.

– Не скажите, ребята, – возразил кто-то. – Не так все просто!

– Что не просто?! Вы что, с ума посходили?!

– Успокойся ты, ради бога!

– Прямо средневековье какое-то!

– Это у вас в головах средневековье!

– Нет, я не понимаю, вы что, правда верите в заговор? В то, что какой-то народ у нас под боком совершает ритуальные убийства?

– Мало ли... Я уже ничему не удивлюсь...

– Да я с тобой после этого разговаривать не желаю! Выйдем?

– Ну, пожалуйста, выйдем.

– Ребята, ребята, не надо, я вас очень прошу!

– Но ведь откуда-то эта идея берется?

– Какая идея?

– Ну вот эта, про заговор!

– От идиотов и сволочей и берется!

– Но ведь кто-то же его убил и бумажку зачем-то повесил!

Благостная беседа как-то на удивление быстро перешла в яростный спор. Я с изумлением обнаружила, что не понимаю ни слова. За столом стоял громкий крик.

Я дернула Леночку Маркову за рукав и спросила:

– О чем вы все говорите? Какой заговор?

– Тот самый! – она окинула меня невидящим взглядом и тут же снова врубилась в спор. Я решила не отступать.