По субботам не стреляю

– Но это же очень просто... – растерянно пробормотала я. «Что это он себе позволяет? Ведь издевается, подлец!» – пронеслось у меня в голове, в то время как язык, помимо воли, продолжал делать свое дело, как будто меня за него тянули. – Особой дружбы между ними я не заметила. Если бы одна из них ушла раньше другой, то нипочем не стала бы покрывать ту, оставшуюся. Я думаю, они ушли одновременно, а когда услышали про убийство – по телевизору или еще как-нибудь, – созвонились и сговорились: как быть, чтобы их в это дело не впутали. Меня они, видимо, решили не учитывать – потому что двое против одного...

– Так, так, – подзадорил меня Соболевский. – Очень интересно! Но ведь могло быть и по-другому... К примеру, они могли узнать, что он убит, и, соответственно, сговориться прямо там, так сказать, не отходя от кассы...

И снова я купилась.

– Да, могли... То есть нет! Не могли! Потому что, когда мы были там вместе, Никита был еще жив. Если бы они оставались там, то увидели бы убийцу...

Соболевский поощрил меня кивком и подлил масла в огонь:

– Вы не учитываете еще одной возможности. Они могли сговориться до встречи с вами...

– То есть... – я растерялась. – Вы хотите сказать, что... Что они могли его... сами...

– Нет-нет, Ирина Григорьевна, – он сделал протестующий жест. – Я ничего не хочу сказать. Я просто перебираю различные варианты... с вашей помощью. Что касается ваших выводов, то они совершенно верны, если – он помедлил, – если, конечно, предположить, что Субботина и Стеценко там все-таки были...

– Скажите, – совершенно неожиданно для самой себя начала я, – вы в самом деле предполагаете, что я пришла туда, выстрелила из пистолета, налепила листовку?.. Вам, вот вам лично, это кажется похожим на правду?

Соболевский моментально сделался серьезным.

– Я отвечу на ваш вопрос, Ирина Григорьевна. Отвечу, хотя вообще-то не следовало бы... А вам не следовало его задавать. Отвечаю: лично мне это представляется крайне маловероятным. И для меня это очень сильный аргумент в вашу пользу... один из многих прочих аргументов – как за вас, так и против. Психология – психологией, но любое впечатление может обмануть, согласитесь сами. А что не обманывает? Факты. А с фактами у нас что-то не оптимально... Так что просьба не уезжать остается в силе, хотя, – и тут в глазах у него мелькнул совершенно хулиганский огонек, – мне, конечно, очень жаль, что я вношу осложнения в вашу личную жизнь.

– Откуда вы знаете? – изумилась я.

– Ваш начальник рассказал – в понедельник, еще до того, как мы вас пригласили. Что ж, Ирина Григорьевна... У меня пока все.

Напоследок я снова пообещала звонить, «если что вспомню», и откланялась.

Утром, когда я выходила из дома, светило яркое солнце, а сейчас все небо было затянуто тучами. Не успела я отойти от здания прокуратуры, как начался дождь, да не просто дождь, а один из тех сумасшедших июньских ливней, которые мгновенно превращают небо, землю и деревья в одну кипящую и пенящуюся субстанцию. Зонта у меня с собой, конечно, не было. Я на секунду остановилась, оглядываясь в поисках убежища и не предполагая, что меня подстерегает очередная неприятная неожиданность. Внезапно, как из- под земли, возникли люди с камерами и микрофонами, все­го человек десять или пятнадцать, и всем скопом налетели на меня. «Пожалуйста, пару слов для нашей телекомпании!» – «Расскажите о ваших отношениях с Никитой Добрыниным!» – «У вас есть какие-нибудь подозрения?» – «О чем вы говорили со следователем?»

В глубине души я, честно говоря, не сомневалась, что рано или поздно это случится. Все, связанное с Никитой, всегда вызывало повышенный интерес, а теперь – особенно. Эти, кроме всего прочего, кажется, просто дежурили у прокуратуры. И все-таки они застали меня врасплох. И еще этот дождь, и эти чертовы Алена с Агнией... Я села на корточки и закрыла голову руками. Вдруг чей-то голос сказал: «Да ладно вам, ребята, отвалите, имейте совесть!» – и положение мое внезапно изменилось. Кто-то одним движением поставил меня на ноги, накрыл плащом, обнял за плечи и потянул за собой. Через минуту я очутилась под крышей маленькой уютной забегаловки. Моим спасителем оказался симпатичный молодой человек лет тридцати, в джинсах, ковбойке и сандалиях на босу ногу. Про таких обычно говорят, что у них «хорошее лицо». Что-то в нем было от комсомольского вожака... Лицо, впрочем, и правда было хорошее: открытое, веселое и дружелюбное.

– Привет! – сказал он, широко улыбаясь. – Выпьем кофе, раз уж мы здесь оказались?

– Выпьем, – автоматически согласилась я, не вполне понимая, о чем он спрашивает. Я еще не успела прийти в себя. Спаситель усадил меня за столик и направился к стойке. Через минуту он вернулся с подносом, на котором стояли две чашечки кофе и два блюдца с пирожными.

– Я думаю, закусить тоже не помешает, – заявил он и отправил в рот половину пирожного.

– Вы кто? – спросила я, решив сперва выяснить, что к чему, а потом уже подкрепляться.