Победители Первого альтернативного международного конкурса «Новое имя в фантастике». МТА I

Поводил сонными глазами туда-сюда и не сразу разглядел окошечко, почти над головой. А из окошечка Котенок, вражина, лыбится, рукой машет, да еще, вижу, дуло оттуда торчит, в мою сторону смотрит.

Ах ты, как же я ошибся-то. Не дотумкал, что дверь и с другой стороны запереть можно.

Дернулся автомат перехватить, а Котенок кричит: «Не стреляй, дурак, я тебя уж сто раз прикончить мог, пока ты тут дрых».

Это верно, чего уж там. Дал я маху. Под дулом Котенка сны смотрел. Оттого, наверное, и сны были такие неспокойные.

«Слушай меня, Буйвол, – продолжает Котенок. – Передай там по рации, что здесь я, на маяке. Передай, что у меня в заложниках Доктор. Пусть сюда Майор придет. Я хочу с ним поговорить. Понял, Буйвол?».

«Да понял, понял», – говорю досадливо, а сам, по чести, ни черта не понимаю. Такая каша, что не моей ложкой ее расхлебывать. Что поделаешь – вызвал по рации Майора, все ему передал, и Котенок мне еще по ходу дела подсказывал. Новости Майору не больно понравились, это я по голосу услышал. Но обещал он, что скоро будет.

Тотчас после этого разговора Котенок из окошечка убрался, и опять остался я один без дела, под дождем. Сижу, мокну и удивляюсь. Сколько людей вокруг меня попадает в смертельный переплет. Капитан-1, теперь вот Доктор. Даже и дядьку усатого взять, который во сне отцом моим оказался. Косит коса, а меня не задевает. Для чего бережет? Ведь, кажись, с виду-то очень даже заметный я, крупный, бей – не промажешь. Не разберешь, чего судьбе от меня надо. Верно уж, не того, чтоб я так вот сиднем сидел и снами невесть какими баловался.

Котенок снова из окна высунулся, сказал: «Не дергайся, Буйвол, не дергайся, тихо ты, ждем Майора». Долго глядел куда-то в дождь, потом на меня уставился. И спрашивает: «Вот скажи, Буйвол, если бы ты жил в океане, то кем бы ты хотел быть – маленькой рыбкой или акулой?».

«Шел бы ты лесом», – ругнулся я.

Ругнулся, а сам задумался. Делать-то особо нечего.

Маленькой рыбкой быть – да ну его. Зазорно. Каждый тебя обидит. И силы в тебе никакой. Хотя, с другой-то стороны, если рассудить, у маленьких шустроты-то куда больше. Того же Котенка возьми. В лагере за слабака держали, поддразнивали. А убежал – догнать не можем, знай только, мертвецов собираем. Маленькие – они незаметные. Им много не нужно. Они свободны, живы – тем и счастливы.

А взять акулу. Ну, страшная. Кого догонит – тем и сыта. Управы на нее вроде бы не имеется. Управа ей – она сама. Коли сама себя, свой желудок не обуздает – всех вокруг пожрет да вслед за ними и концы отдаст. Выходит, страшная эта акула жива да счастлива, только пока вокруг нее маленькие рыбки живы. А это тоже зазорно. Очень зазорно большому хищнику от рыбешек маленьких да слабых зависеть.

Окликнул я Котенка и говорю:

«Ни рыбкой я не хочу быть, ни акулой».

«Чего? – сперва не понял он. – А, вот ты о чем. Нет, Буйвол, так не пойдет. Кем-то все равно быть придется. Надо что-то выбрать».

«Так я выбрал», – говорю.

«Что же ты выбрал? – издевается Котенок. – Небось придумал китом быть? Тогда не считается. Киты в этом океане не водятся. Только акулы и маленькие рыбки».

«Я хочу океаном быть», – говорю.

Котенок осекся.

«Ишь ты, океаном», – пробормотал тихо. А сам все в дождь глядит. И больше мы с ним не разговаривали.

13. ДОКТОР

Мой пушистик.

Он лежит сейчас под холодным мелким дождем. И он сам холоден. Как дождь, как земля, как ночные растения, растратившие солнце.

Как я тебя любил, хороший мой. Сколько раз благодарил судьбу, забросившую меня на клочок суши, за колючую проволоку, в жуткий круг чудовищ, призвание которых – убивать себе подобных.

И вот я сам погубил свою любовь.

Я лежу, избитый, на бетонном полу, Котенок только что заткнул мне рот обрывком моей же рубахи. Странно, но мне сейчас совершенно неинтересно, что там было у тебя с Котенком, пушистик. Может быть, ты мне изменил. А может, вы решили вместе бежать из лагеря.

Ты решил бросить меня. А ведь сам, жарко обнимаясь, лепетал мне слова о вечной любви. Агал мне.

Какая разница. Какая разница, где правда, а где ложь. Разве вся предыдущая жизнь не приучила меня к разочарованиям? То, что сегодня мнится правдой, завтра обесценивается, наполняется пустотой.

Я просто не хотел оставаться один, Красавчик. Я не мог вынести этого удара. Жить, когда тебя бросили. Есть, пить, ходить на службу – и знать, знать, знать, что твою любовь растоптали. И тот, кто растоптал, тоже живет себе в удовольствие. Потягивается, просыпаясь. Улыбается. Позволяет кому-то ерошить волосы.

Все, что я говорил тебе о любви, тоже ложь. Мне мало было любить. Я хотел властвовать. Владеть тобой безраздельно. Я мечтал поселить тебя в гулком безлюдном замке, ключ от которого лежал бы у меня в кармане. Но и тогда я бы мучился подозрениями – не изменяешь ли ты мне мысленно, не проносятся ли у тебя в голове видения, в которых меня нет.

Ревность, пушистик. Ревность, а не любовь. Я ненавидел тебя и мир за то, что вы – вместе, неразделимы. И эта ненависть убила тебя. Потому что любовь – она не должна уметь убивать.