Побоище князя Игоря

Один верный человек у Ярослава — Ольстин. А вдруг и он что-то замышляет?

От такой мысли Ярославу совсем поплохело. Надо немедленно повидаться с Ольстином, решил он, допытаться, всю ли правду он ему сказал о битве на Каяле-реке. Но кого послать за Ольстином? Дворец полон людей Святослава, которому мигом донесут, что брат его встречался с Ольстином на ночь глядя.

«Принесла нелёгкая Святослава, — злился Ярослав, — плыл бы из Любеча в свой Киев! Сам припёрся и жену привёз со всей челядью и дружиной! Теперь я как затворник в собственном дворце! И впрямь, никому верить нельзя».

Погоревав в одиночестве, Ярослав отправился в опочивальню, успокоив себя тем, что утром Ольстин придёт к нему сам.

В опочивальне Ярослава дожидались две юные наложницы, дочери местного торговца мёдом и воском, который таким образом пытался подружиться с черниговским князем.

Девушки были ещё совсем юны. Старшей было шестнадцать лет, младшей — четырнадцать. Однако за те три месяца, что они провели во дворце, а вернее, в ложнице князя, ими были усвоены все формы бесстыдства. Проказницы уже знали, что особенно нравится Ярославу, поэтому и на сей раз встретили своего господина совершенно нагими, распустив длинные Полосы по плечам.

Старшая, развалившись на ложе, бесстыдно развела в стороны полные бедра и поглаживала розовыми пальчиками свои гениталии, украшенные небольшим мыском рыжеватых вьющихся волос. Ярослав прозвал старшую Рыжей. Младшая принялась раздевать князя, усадив его так, чтобы он видел телодвижения её сестры.

Толстые восковые свечи, горевшие в трёх неглубоких нишах примыкающей к ложу стены, ровным ярким светом озаряли постель и лежащую на ней девушку.

Ритуал совокупления Ярослава с юными наложницами мог претерпевать некоторые изменения в середине или в конце этого действа, но только не в начале. В свои сорок шесть лет Ярослав уже не мог возгореться желанием от одного взгляда на нагое женское тело, не всегда нужный результат возникал и от прикосновений к женским прелестям. Зато если женщина начинала возбуждать себя сама, это странным образом заводило и Ярослава. И тем более раздразнивал Ярослава ни с чем не сравнимый запах женских гениталий, сочащихся соком желания.

Однако в этот вечер Ярослав повёл себя странно.

Он хоть и наблюдал за действиями Рыжей и позволил младшей наложнице раздеть себя донага, но должных перемен в нём не произошло. В глазах князя было тупое безразличие, а мужская плоть бессильно висела, хотя умелые пальцы младшей из сестёр несколько раз прошлись по всему телу Ярослава.

Когда юная наложница осведомилась о самочувствии у своего господина, Ярослав лишь досадливо крякнул и, отстранив её, направился к ложу.

— Ну чего расшоперила стёгна[108], бесстыжая! — оттолкнув Рыжую, пробурчал Ярослав. — Вам бы только в соблазн меня вводить, греховодницы! А то не думаете, что на сердце у меня печаль-кручина. Может, ныне я князь, а завтра в грязь!

   — Тем более надо успевать вкушать плотских радостей, коль завтра всему конец наступить может, — не растерялась старшая: она была остра умом и языком.

   — Позволь нам, князь-батюшка, развеять твою печаль-кручину, — промурлыкала младшая, поглаживая Ярослава по усам и бороде.

Ярослав завалился на постель, отдавшись во власть своих наложниц, а те принялись гладить и щекотать распущенными волосами его большое грузное тело, покрывать поцелуями лицо. Задремавшего Ярослава окутывали волны блаженства, он не заметил, как заснул...

Утром Ярослава разбудили челядинцы, сообщив, что в Посемье бесчинствуют половцы.

Святослав в трапезной отдавал распоряжения Ярославу, который, не умытый и не причёсанный, сидел за столом, не притрагиваясь к еде, лишь тянул квас из ковша.

   — Поднимай дружину, брат. Я уже послал за своим войском в Любеч. По слухам, в Посемье несколько ханов орудуют, поэтому разделимся. Я поведу полки к Путивлю, а оттуда к Рыльску. Тебе дорога до Новгорода-Северского и дальше до Курска. Бей поганых, где, только встретишь!

«Ишь, раздухарился! — сердито думал Ярослав. — Как будто он хозяин, а я его слуга!»

   — Вот он, сон-то мой, в руку оказался, — покачал головой Святослав и переглянулся с супругой. — Чаю, отольются мне те жемчуга из колчанов половецких с горючими слезами.

«Ещё бы в саван чёрный тебя одеть, и совсем было бы ладно», — зло подумал Ярослав, глянув на брата исподлобья.

Глава двадцатаяПЛАМЯ НАД ПУТИВЛЕМ

Обратно в Путивль Вышеслав привёл чуть больше половины своих людей. По обоим берегам Сейма шныряли отряды половцев, и дружинникам ещё не раз приходилось браться за мечи, чтобы пробиться к городу.

Путивляне готовились к осаде и уже не чаяли увидеть Вышеслава и его ратников живыми, видя со стен, что вся округа охвачена пожарами и всюду скачут на конях степняки, рыская в поисках укрывшихся в дубравах.

Тысяцкий Борис крепко обнял Вышеслава при встрече. Он был от души рад его возвращению, ибо робел от одной мысли, что ему в одиночку придётся руководить защитой города, имея под началом всего полторы сотни плохо обученных жителей.