Почем фут под килем? (сборник)

Только не надо думать, что жизнь этого полубесхозного экипажа была беспечна, легка и приятна! Забот и хлопот в гарнизоне, никак не связанных с практической боевой подготовкой и обслуживанием материальной части, было, что называется, выше крыши. Ежедневные гарнизонные караулы, штук пять патрульных групп в городке подводников и казарменном расположении; наряд на береговой камбуз, где питается вся флотилия; чистки, уборки и большие приборки на внешних объектах: пирсах, зоне строгого режима, в жилых городках; прием, транспортировка и складирование прибывающих по суше и морем грузов. Работа на гарнизонном подсобном хозяйстве: читай – вынос тонн говна за тремя десятками полуодичавших свиней. Наконец, вылизывание до сверкающей чистоты кошачьих яиц Главного плаца размером с футбольное поле, на котором регулярно проходили строевые смотры, торжественные прохождения, праздничные – и будничные! – парады государственного и сугубо местного значения. Да, всего и не перечесть!

А у командования дивизии уже образовался незыблемый стереотип: чего это тратить силы, время и нервы, выдергивая по два-три человека из каждого действительно боевого экипажа, неминуемо рискуя нарваться на ответные словоизлияния их командиров, если существует «целый полк бездельников и тунеядцев, которые только тем и занимаются, что давят бока на койках в казарме, да хлещут по ночам уворованное на экипаже шило»?! Поэтому, разбуди, хоть ночью, помощника начальника штаба, зама по боевой подготовке, или, даже Самого, и поинтересуйся: «Человечков пять-десять-двадцать надо бы…», как, даже не успев закончить мысль – а куда и для чего надо-то? – получишь невразумительное бормотание: «Пойди, возьми у Гришина на 218-ой!» и далее прекрасно артикулированный посыл по далекому гинекологическому адресу.

Капитан-лейтенант Гришин, безусловно, знал это все. Но, самое главное, что его уже отлично знали в штабе дивизии! Вместе с командирами, старпомами и даже замполитами – поскольку сам он был един во всех лицах – он присутствовал на докладах у комдива и начальника политотдела, на зубодробительных пятиминутках у начальника штаба и визгливых разносах у его помощника.

Свой первый «срок» в прошлом году Толя «отмотал» с поразительной удачливостью. Он не сорвался на открытую конфронтацию ни с кем из дивизийного руководства, умудрившись одновременно не позволить никому из них усесться на собственную шею. В кабинете у самого комдива он до хрипоты отстаивал свой срочнослужащий, но не всегда эффективно работающий легион, и вместе с тем не загубил напрочь ни одного порученного задания. Ну, разве что, совсем чуть-чуть, так, на строгий выговор. На него быстро перестали орать благим матом, а пренебрежительное «эй, капитан!» с добавлением целого флакона ненормативной лексики, сменилось на вполне дружелюбное «ты, Гришин» или даже просто «Толя!»

В помощь капитану-лейтенанту для удержания в узде оравы срочников были оставлены полтора лейтенанта и два с половиной мичмана. Ну, по поводу лейтенантов все было просто: один из них прослужил уже больше года и мог, по праву, считаться целым. В то время, как другой, только-только начинал свой тяжкий офицерский путь, и более, чем на половину лейтенанта, никак не тянул.

А вот мичманы… Один был средних лет парень, Валя Зацепин, спокойный, неторопливый, иногда даже надежный. Из турбинистов. Полноценная единица. Зато второй… Видно, с большого бодуна, раздухарившись, матушка-природа вложила в тщедушное тельце сорокалетнего мужчины десять миллионов лошадиных сил кипучей энергии. Он был неостановим, неукротим и практически неуправляем во всем! Такие люди на флоте не задерживаются долго, а мичман Троехватов служил на их экипаже уже целый год!

Но это не из-за нерасторопности его начальников или от какого-то непонятного их личного мазохизма. Просто, столкнувшись на экипаже с таким невиданным экземпляром, люди раскрыли рты, выпучили глаза и застыли в катастрофическом ступоре и полнейшей растерянности. И так уже целый год.

Зато Гришин оригинально и просто справился, казалось бы, с неразрешимой задачей нейтрализации этого энерджайзера. Он поручил ему только одно дело: определил в помощники начальника гарнизонного караула. Причем, вечного, то есть, практически, несменяемого. И дело пошло! Во-первых, мичман никогда не появлялся в расположении экипажа, поскольку расстояние между казарменным городком и местом хронического несения его новой службы – комендатурой гарнизона – было около трех километров. Во-вторых, замечаний от всевозможных проверяющих порядок на гауптвахте не поступало вовсе: после тридцатисекундного общения с новым бравым помощником начальника гарнизонного караула у каждого из этих проверяющих возникало только одно необоримое желание: бежать… бежать… и никогда более в жизни…