Почему грибы похожи на взрывы?

— Так, помнишь наш уговор о вопросах? Никаких. Делаешь, как я говорю — иди за мной… только тихо.

Я поднялся со шконки и направился за ним — все спали, что было не удивительно: была глубокая ночь. Мы прошли до подсобки, он отварил дверь и я оказался в святой святых нашего бедного бункера. Бункер оказался действительно "бедным» — на полках ютились около 40 консервных банок:

— Бери! — он протянул мне 4 жестянки, — и не говори, что я плохой человек.

— Ты не плохой — ты просто пролил много крови…

Он подтянул меня за шиворот:

— Ты говори либо объём, либо количество смертей — не будь лицемером… понял. — Он выдавил мне глаз.

Мы вышли из подсобки и уже молча дошли до гермозатвора, несколько манипуляций и дверь открылась:

— Иди… скоро здесь не на что будет смотреть.

Я пошёл… а через пару секунд и побежал — было приятно ощущать себя вновь свободным: возможность бега не по принуждению вернула Меня. Бункер всё удалялся, а мне открывались всё новые пейзажи: хоть была и ночь, но можно было видеть, что от нашего района ничего, кроме груды дребедени не осталось: дома моего я уж точно не видел — одна большая груда камней. Когда я дошёл до школы, то не вполне был уверен, что она была здесь. К тому моменту начало светать, и я решил сделать привал: нашёл острый камень и несколькими ударами открыл первую консервы — оказалась тушёнка. Запах засоленного мяса пробил меня на дикий аппетит — я машинально выпил всё и отбросил пустую банку — вряд ли дворники будут ругаться. Несколько поразмыслив, что мне делать я припомнил школьный бункер, который должен был находиться неподалеку. Пройтись мне не мешало, глаз немного ныл, и прогулка отвлекла меня — промыть или перевязать было нечем — откуда мне знать, вдруг вода радиоактивная. Покосившиеся трубы и заваленный вход намекал, что бункером не воспользовались. Осмотрев вход, я нашёл пару щелей, через которые, будучи юрким, пролез в подвал. Оказалось, что бункер достаточно утилитарное место — всё выглядело так, как будто я не выходил из своего "подземелья": те же стены, и ровно такие же комнаты. Подсобка оказалась, там, где я ожидал её найти… мне повезло — она оказалась полной.

***

Прошло 4 дня с момента ухода из бункера, еды было хоть отбавляй, правда, постоянное чувство пересоленности начинало приедаться и бесить. Первым делом, я подумал, что делать со входом: к сожалению бункер пострадал сильнее, чем наш, и воздух плохо подавался из системы вентиляции; оставалось лишь оставить небольшой воздухопровод через двери сломанного гермозатвора и спать возле них… правда, вопрос с безопасностью не решался, так как любой мог залезть ночью в приятный уютный домик. Поразмыслив немного, единственным решением стало — повесить несколько жестяных банок на вход: в бункере не горел свет и предупреждение о приближающемся враге давало серьезное преимущество. На складе бункера нашлись арматурины — пара часов монотонного труда и одна из них треснула, оставив острый металлический край. Я и не надеялся на чудодейственность данного приспособления, оно оставляло приятный вкус безопасности на пальцах. Спустя неделю усталость от безделья дала о себе знать: не знаю, что подтолкнуло меня выйти из укромного местечка и направиться в сторону старой, оставившей не очень приятные воспоминания, жизни — назад, в старый бункер.

Первое, что убило меня, был свет; выходил я под вечер, но и это не спасло мои отвыкшие от солнца глаза. Выглядывал на улицу я лишь ночью — опасно было выходить днём и слоняться по заброшенным улицам родного города, правда, не сказал бы, что он так и остался родным — желание отождествлять себя с бесконечной свалкой не посещало ещё мою неразумную голову.

Второе — пейзаж значительно поменялся: человек, как ничтожное и ни на что не способное существо проиграл — природа ни только не согнулась под гнётом сапогов, но и сама наступала на горло всему человечеству — трава проросла через потрескавшейся асфальт, лоза, цепляясь за надломленные рёбра остывших трупов, тянулась к солнцу, а человек… человек… лежал… не было его жалко; будь возможность, я бы поступил так же, как зазнайки в выглаженных даже не ими рубашках и пиджаках. Я бы каждый раз нажимал одну и ту же кнопку, лишь бы избавить их от мучения — последних людей на Земле.

Когда я дошёл до бункера, то Солнце уже закатывалось, но и последних лучей хватило, чтобы убедиться — подземного убежища не было. Стало окончательно ясно, почему Голова увёл меня: припасы заканчивались, и все это понимали — единственное, что пришло на ум этим олухам — завалить вход и уйти с остатками припасов. У меня не оставалось сомнений, что где-то под грудой камней лежали 17 девушек и детей, благополучно задохнувшихся в темных подземных комнатах.