Под счастливой звездой

Ехали мы приблизительно с месяц. Путешествие с хорошей, теплой компанией имело для меня положительные и отрицательные стороны. Несмотря на свои тридцать три года и на то, что я был одно время владельцем винокуренного завода в Мариинском округе, на реке Чулыме, я еще не проглотил до тех пор ни одного глотка водки. Приезжая на завод с ревизией, отхлебнешь, бывало, немного водки, чтобы узнать, насколько хорошо она очищена от сивушного масла, да и выплюнешь. Курить я тоже не курил и оставаться в накуренных комнатах не любил, хотя старовером и не был, а дело было в следующем. Когда отец отвез меня в Красноярск и сдал для подготовки в гимназию директору ее Красикову — мне шел тогда девятый год, — я встретил там товарища, одинакового со мной возраста. Однажды вечером директор принимал гостей; жена его принесла нам коробку гильз, с насыпанным в них уже табаком, и попросила заткнуть каждую гильзу ватой. Кто бы мог упустить столь удобный случай попробовать курения? Мы этого случая не упустили, и я так усердно использовал благоприятные обстоятельства, что впоследствии, в течение двадцати пяти лет, не мог входить в накуренную комнату, даже в фойе театра или Общественного собрания.

Поездка в теплой компании отчасти научила меня курить и пить водку. Ехали мы по Сибири в февральские сорокаградусные морозы. Приедешь в деревню, после четырехчасового пребывания в кибитке на морозном свежем воздухе, и чувствуешь такой аппетит, что трудно устоять от соблазна хорошо поесть, особенно при наличии таких вкусных закусок, какие были у нас. А спутники мои, один перед другим, старались убедить меня выпить водки перед закуской, соблазнительно описывая ни с чем не сравнимое ощущение довольства и тепла, охватывающее человека после одного-другого глотка водки. Волей-неволей подчиняешься их убеждениям — отчего и не попробовать, в самом деле? На первый раз водка показалась неприятной и горькой, а дальше я начал действительно ощущать некоторую внутреннюю теплоту, приятно согревающую все тело. И вот так, в продолжение пути, я понемногу и привык к этому зелью. Даже и сейчас, при хорошей закусочке с приятелями, нет-нет да и пропустишь с удовольствием рюмочки две-три. Точно так же обстояло дело и с курением. Вначале я пытался обмануть сам себя: целый год не покупал папирос, все крепился, лишь изредка покуривая папиросы фабрики «чужого», но спустя год пришлось сдаться. На восьмидесятом году жизни, уступая человеческой слабости, выкуриваю все же не больше четырех папирос ежедневно, и то на сытый желудок, да изредка позволяю себе выпить; но, в общем, никогда в жизни не выпивал я зараз больше трех рюмок водки.

В СРЕТЕНСКЕ

Мои попутчики направлялись в город Сретенск, лежавший в верховьях Амура. Всего попутчиков было четверо: Кропачев с двоими взрослыми сыновьями и Ярославцев.

В недалеком прошлом управляющие кабинетскими Нерчинскими приисками, они покинули службу, увозя с собой крупные деньги, — покинули просто потому, что надоело служить, приелась одна и та же обстановка. Потом они с семьями переехали на жительство в культурный центр Сибири, город Томск, где начали собственное золотопромышленное дело. Но работать на богатых кабинетских приисках — одно, а быть собственником приисков — другое. Деньги скоро растаяли, и Кропачев с Ярославцевым, оставив свои семьи в Томске, ехали теперь обратно на кабинетские прииска, вновь устраиваться на казенную службу.

В Сретенске Ярославцев и Кропачев встретили прежних своих сослуживцев и знакомых купцов, которые, в память старых своих добрых отношений с ними, начали чествовать их обедами, приобщив к ним и меня, как их спутника. Таким образом, я приобрел сразу много новых знакомых. Между прочим, они убеждали меня не ездить сейчас на Зею, так как наступала весна, дороги ухудшались, а впереди лежали 1200 верст пути по льду Амура и Зеи. Возможность заняться золотопромышленностью на Зее, при отсутствии зимних заготовок, исключалась.

Чтобы не пропадало наступающее лето, сретенские мои доброжелатели советовали мне остаться в Сретенске и в компании с Шайдуровым, который взял на год золотой прииск в Нерчинском горном управлении, заняться разработкой этого прииска. Купец Шайдуров, крупный домовладелец, один из числа чествовавших нас обедами, проработал год на этом прииске в убыток. Мои новые знакомые приписывали эту неудачу неопытности людей, возглавлявших предприятие, и уверяли, что при моем знании горного дела можно достигнуть благоприятных результатов. В конце концов я согласился поработать с Шайдуровым до осени, с тем чтобы осенью спуститься на пароходе вниз по Амуру, а затем подняться вверх по Зее, до Зейских приисков.

Итак, я остался в новом крае, чтобы еще раз попытать свое «золотое» счастье.

На прииске, о котором идет речь и который, кстати сказать, назывался «Енда», два года тому назад начал большие работы Кабинет и хорошо его оборудовал, но через год, понеся значительные убытки, работы прекратил, оставив на месте поставленные на участке строения и промывальные машины.