Под счастливой звездой

Сам же я не знал, каким способом можно было мне выбраться на лед. Кругом моей повозки сажен на пять лед был обломан, и передо мной зияла открытая пасть, которая собиралась поглотить меня. Повозка моя, хотя и медленно, все же достаточно уже глубоко наполнилась водой. Мокрый по пояс, я вылез из нее и пристроился на высоком облучке. Ямщик со льда, где он находился, ничем помочь мне, при всем его желании, не мог.

Положение мое было поистине отчаянное. Казалось, спасения нет — уходи ко дну Енисея, вместе с повозкой, вслед за бедными утонувшими пристяжными… Но счастливый случай спас меня. Ямщик и я увидели вдруг на горе у реки, не так близко от нас, костер и стали громко кричать, взывая к спасению. Ночью, на открытом чистом воздухе, по реке, крик наш разносился далеко. Прошло некоторое время — и на наш крик подъехало в санях-розвальнях к месту нашей катастрофы трое мужиков.

Оказалось, около костра спали лесорубы, заготовлявшие дрова для винокуренного завода Щеголевых. Они услышали наши отчаянные крики, поняли, что случилось что-то неладное, запрягли свою лошаденку в розвальни и поспешили на помощь, которая пришла как раз вовремя.

Спасители наши бросили мне, все еще сидевшему на облучке моей повозки, длинную веревку. Я привязал эту веревку к повозке, которую мужики, с большими усилиями, подтянули, сквозь затирающие ее льдины, ближе к твердому льду, но все же выбраться мне из кибитки, уже заполнившейся водою, было пока невозможно. Остался единственный путь к спасению: мне тоже была брошена веревка, я крепко привязал ее к себе у талии и бросился в воду на плавающие льдины. И лесорубы вытащили меня на лед, как рыбу из воды. На мне в это время была шуба на длинноволосом тибетском меху, на ногах надета катаная обувь, так называемые сибирские валенки; все это промокло и было наполнено водою.

С большим трудом я снял на льду свои валенки, надел выброшенные мной из повозки ботинки с резиновыми галошами, тоже мокрые. В пропитанной водой шубе я сел в розвальни лесорубов, они отвезли меня в поселок Езагаж, где находился большой винокуренный завод Щеголевых. Ехать пришлось часа два.

Я отправился на завод. Здесь оказался доктор, который сразу же принялся лечить меня, сделав какое-то втирание. Затем вытопили баню для меня, натирали меня спиртом и пр. Лечили меня таким образом двое суток. Казалось, ужасное ледяное купание прошло для меня благополучно, без последствий, но в действительности случилось не так. Приехав к себе на медеплавильный завод, я почувствовал «можжение» в костях ног: словно какой-то червяк точил их. Такое состояние продолжалось довольно долго. Медицинское лечение у себя дома, на заводе, и в городах плохо помогало. Но все же это недомогание потом прошло.

Сдав завод в аренду, я обратился к золотопромышленной деятельности и переселился на жительство на золотые прииска. Я с увлечением предался этой деятельности; на смывках, раз в сутки, присутствовал сам лично, простаивая часа по два в холодной воде какой-нибудь горной речки. Правда, я стоял в воде в крепких, непромокаемых, специально для этого сшитых сапогах, но тем не менее холод для ног был чувствителен. И, как это ни странно, боли в ногах у меня прекратились.

И вот я прожил до восьмидесяти лет, и никакой боли и ревматизма в ногах не ощущаю. Исключение составляет только поломанная в Чикаго нога. В ней плохая циркуляция крови, и только недавно я стал чувствовать по этой больной ноге приближение плохой или сырой погоды.

Считаю, что своим здоровьем я обязан своей сибирской спортсменской жизни. Зимами, в лютые сибирские морозы, мне приходилось порой целыми неделями и более бродить по снегу на лыжах в поисках золотоносных россыпей; трудно забыть и ночевки среди глубоких снегов у горящих костров; памятны и весенние ледяные ванны, которые приходилось иной раз принимать при переездах через ключи и речушки, непомерно вздувавшиеся от снеговых вод…

Памятно и многое другое — всего не перечтешь…

О СИБИРСКОМ СУДЕ

Судебная реформа императора Александра II Сибири сначала не коснулась. Тогда — это были еще 70-е годы — находили, что такая реформа для Сибири преждевременна. В Сибири поэтому действовал прежний дореформенный суд, и по-прежнему в суде процветали произвол и взяточничество.

С судом мне приходилось сталкиваться как при моих личных делах, так и при делах моих близких знакомых и друзей.

В 1878 году я, имея в Ачинском округе медеплавильный завод, числился ачинским купцом. Я жил постоянно при заводе и, по закону того времени, был обязан выкупать в этом округе свое гильдейское свидетельство. В то же время я имел винокуренный завод в Мариинском округе Томской губернии и должен был выбирать гильдейское свидетельство и в этом округе.