Под счастливой звездой

Казалось бы, все в дальнейшем было ясно, но, по мнению заседателя, было совсем иначе.

В первый день правосудие еще не было завершено, и мне пришлось остаться в селе и заночевать. На другой день с утра, к моему удивлению, было согнано к земской квартире человек сто разного народа — мужиков, баб, девок. Их поодиночке вызывали в земскую квартиру, и там при мне заседатель чинил допрос каждому.

Допустим, входит в земскую квартиру какая-нибудь баба или девка. Ее начинают допрашивать: когда родилась? в котором году? сколько тебе лет? состоишь или нет в родстве с таким-то? какого вероисповедания?

Отвечали определенно только относительно лет, а со всеми остальными вопросами дело обстояло хуже — чаще всего отвечали незнанием.

Положим, спрашивали:

— Какого вероисповедания?

— Не знаю, — следовал ответ.

— Как не знаешь? Ведь ты — христианка?

— Нет, я — хресьянка.

На помощь призывали других свидетельниц, чтобы выяснить вероисповедание допрашиваемой, но и эти свидетельницы, большей частью старообрядки, мало помогали делу. Одна из них сообщала, что допрашиваемая — веры Акулининой, другая называла веру Матренину, третья — веру Прасковьину, и так далее, и все же ничего нельзя было понять.

— Так ты веришь в Христа? — упорно вел свой допрос заседатель.

— Верю, — отвечает.

— Значит, христианка?

— Нет, хресьянка, веры Акулининой.

Так и шел допрос.

Видя, что вся эта комедия к делу моему совсем не относится, я спросил наконец заседателя:

— Для чего вы все это делаете? Ведь это не имеет никакого отношения к моему делу.

В ответ на свой вопрос я услышал:

— Вы не знаете условий деревенской жизни. Все это делается для острастки населения. Только таким путем можно добиться желаемых результатов.

Я понял совершенно ясно, к каким результатам заседатель направлял свое правосудие и административное усердие; для меня не оставалось сомнений в том, что он не упустил случая сорвать хорошую взятку с моего поставщика, проделавшего такое явное мошенничество.

Махнув рукой на всю эту комедию, я в тот же день уехал из села. Заседатель продолжал, вероятно, добиваться «желаемых» им результатов.

Разумеется, я так и не получил ни денег, ни мяса.

Спасибо заседателю и на том, что он дал мне возможность убедиться в полном невежестве большинства нашего русского деревенского населения, особенно того, что проживало в глухих местах, в стороне от железных дорог. Как мало, к стыду нашему, мы заботились об этом нашем народе…

О ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРЕ СИНЕЛЬНИКОВЕ

В 70-х годах прошлого столетия, видимо, и до самых высоких сфер столицы дошли слухи, подкрепленные многими фактами, о непомерном взяточничестве и лихоимстве чиновников в Восточной Сибири.

Вследствие этого по высочайшему повелению был назначен генерал-губернатором Восточной Сибири генерал Синельников, старый, крутого нрава человек, опытный и весьма строгий администратор, гроза чиновников.

Еще до приезда в свою новую резиденцию, город Иркутск, он сделал распоряжение, по которому многие земские заседатели и уездные исправники были заключены под арест. Конечно, это его распоряжение относилось к его генерал-губернаторству, в которое входили Енисейская и Иркутская губернии, Забайкальская и Якутская области.

По дороге в Иркутск Синельников останавливался попутно во многих городах своего генерал-губернаторства, вызывал к себе арестованных ранее чиновников и, чиня им строгий допрос, разносил их, не стесняясь никакими бранными словами. Он требовал от допрашиваемых объяснений согласно имевшимся в его распоряжении обвинительным материалам. В зависимости от данных объяснений Синельников или снимал арест с чиновника, или же, наоборот, своей властью сажал его в тюрьму на продолжительный срок.

Вспоминается мне, что особенно плохо пришлось минусинскому окружному исправнику Баранову. Он в своем округе, где жило не менее 10 тысяч человек степных жителей татарского и монгольского происхождения, обложил этих инородцев податью, в размере 3 рублей с души, и обращал собираемые им деньги в свою пользу. Нигде он эту подать не приходовал, да ее и нельзя было приходовать, так как, по закону, минусинские инородцы, как аборигены своей земли, обложению податью не подлежали. Этого злостного изобретателя своеобразного податного обложения Синельников закупорил в тюрьму на вечные времена.

Строгому генерал-губернатору, честному и энергичному администратору, Синельникову, однако, в Иркутске не повезло, и его карьера закончилась здесь при следующих обстоятельствах.

Летом Синельников вставал всегда очень рано и нередко часов в шесть-семь утра выходил уже на прогулку пешком по городу. Ходил он гулять попросту, без всякой охраны. В этих своих утренних прогулках он часто посещал строящиеся казенные здания, наблюдал там за работой, следил за доброкачественностью строительных материалов.