Под счастливой звездой

Немало среди русских в Америке найдется и таких деятелей, которые создали предприятия по своей специальности. Укажу на примеры этого. Бывший профессор Томского технологического института Павел Павлович Гудков в центре нефтяных месторождений в Америке, в большом городе Лос-Анджелесе, открыл контору по химическому исследованию нефтяных пород. Он работает уже несколько лет, с двумя русскими инженерами, обслуживая мелких нефтепромышленников-американцев.

Имеется и много других мелких русских предприятий. Некоторые из них были созданы даже бывшими военными; а ведь раньше в России нам казалось, что наши военные могут быть пригодны только к военной службе и ни к чему другому.

Я не буду уж распространяться об известной на весь мир деятельности в Америке нашего знаменитого соотечественника И. И. Сикорского, аэропланного инженера-конструктора.

МОЕ ПОСЛЕДНЕЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Усилием памяти удалось мне восстановить мое прошлое. Как много все же прожито, как много лиц встречалось мне на моем жизненном пути. Сколько раз приходилось мне смотреть прямо в глаза смерти; сколько раз рушилась в самом начале терпеливо возводимая мной постройка моего материального благополучия и грозила сломить мою волю и похоронить под своими обломками всякое желание работать дальше. Но, верно, мне предназначен был судьбой другой удел.

Теперь уже все это осталось позади. Сейчас мне восемьдесят лет, у меня пятеро детей — четыре сына и дочь, два внука и три внучки. Немало еще лет пройдет, пока внучата смогут сознательно прочесть, что записано их дедом.

Дед их был человек без прихотей, простой и скромный. В обществе он был иногда застенчив — это, конечно, не недостаток, но и не является достоинством. Что же касается дела, работы — в этой области внукам не придется краснеть за своего деда. Везде, где этого требовали обстоятельства, он проявлял большую настойчивость, и никакие препятствия не могли заставить его уклониться от достижения намеченной им цели. Не всегда, разумеется, удавалось ему выходить победителем, но этому не была виной ни его небрежность, ни отсутствие настойчивости.

Давно-давно, когда я, еще юношей, водил партии на поиски золотоносных россыпей по малодоступным горным речкам сибирской тайги, случалось не раз попадать в весьма опасные положения, и никогда я в таких случаях не оставался позади, не посылал на опасность других вместо себя. Правда, часто в этих экскурсиях все опасности заканчивались только более или менее серьезными ушибами или ледяными ваннами в водах шумливых горных речек; но ведь могло быть и гораздо хуже. Как бы то ни было, но и эти ледяные ванны не охладили во мне молодого золотоискательского пыла.

Уходит жизнь… И, оглядываясь на прошлое, задумываясь над всей моей протекшей разнообразной жизнью, я, как и многие другие люди, молодые и старые — старые чаще, — начинаю задавать себе вопрос: в чем смысл жизни? Вопрос, который извечно тревожил и привлекал человечество и на который не всегда найдешь нужный ответ.

Мои родители были оба людьми глубоко верующими и старались в нас, детях, воспитать религиозные чувства. Когда нам было семь-восемь лет, нас уже возили к пасхальной заутрене и в праздники будили рано утром, чтобы отправить в церковь к обедне. Конечно, тогда нам хотелось только спать и спать, и навряд ли церковные богослужения, на которых мы присутствовали, могли оставить существенный след в наших детских сердцах.

В какой мере старания моих родителей повлияли на мои религиозные убеждения, затрудняюсь сказать. Условия моей жизни складывались так, что я в последующие годы оказался оторванным от церкви. Юность моя протекала на приисках, где в течение шести летних месяцев люди не знали отдыха и праздников для них не существовало. Изо дня в день нужно было выполнять изнуряющую, тяжелую работу — каторжный труд, совершенно недопустимый теперь, при современном отношении к рабочему, которое диктуется не только человеколюбием, но и экономическими соображениями: рабочий — это та же машина, и в интересах государства необходимо заботиться об этой машине и поддерживать ее в хорошем состоянии, а не приводить ее в негодность. Нечего говорить, что при таких условиях приисковой работы не оставалось времени для выполнения религиозных обязанностей, налагаемых православной церковью.

По заведенному обычаю, рабочие выходили на работу в 5 часов утра и приступали к выполнению урока, то есть очередного задания со стороны руководителей работ на прииске. Часто приходилось разрабатывать совершенно твердый грунт. Некоторым счастливцам удавалось закончить свой урок к 5 часам вечера, а большинство артелей освобождалось только к 7 часам. Следовательно, рабочий день продолжался двенадцать — четырнадцать часов. Если вычесть отсюда два часа на обед и отдых, то получится десять рабочих — и еще каких рабочих! — часов.