Под счастливой звездой

Эмил решила, что, напустив на себя слишком невинный вид, Парлан явно перестарался.

— Нет, ты отлично знаешь, о чем он подумает, когда увидит нас в постели вдвоем и к тому же раздетыми.

— Да, он может подумать такое, — тут он приподнял простыни и полюбовался тем, что скрывалось под ними, — особенно если заметит, в какое жалкое существо превратился мой «дружок» по сравнению с тем могучим парнем, каким когда-то был.

Эмил не смогла удержаться и проследила за взглядом Парлана, после чего закатила глаза к потолку.

— «Жалкое существо»… Ясно одно — даже тяжелое ранение не умерило твоих аппетитов.

— Я начинаю подумывать, что мой аппетит к тебе никогда не ослабеет.

Она посмотрела ему в глаза — не шутит ли он? — но Парлан был серьезен, как никогда. В его взгляде было много тепла и заботы, но ни грана иронии. Она уже собралась было спросить, насколько серьезно ей следует отнестись к его заявлению, когда ее слуха достигли странные звуки, которые обыкновенно издает человек, когда задыхается. Она бросила взгляд в сторону входа, и ее глаза расширились от удивления и ужаса — в дверях стоял отец. Заметив, что его лицо стало наливаться красным цветом, что являлось предвестником бури, Эмил вскрикнула и зарылась головой в подушку. Разумеется, это был не самый смелый поступок в ее жизни, но девушка ничего не могла с собой поделать.

— Теперь я понимаю, почему меня разоружили, — проревел Лахлан, сжимая кулаки. — Ты негодяй, Парлан. Ведь обещал мне, что не навредишь девочке!

— А я и не вредил. Не так ли, Эмил? — спросил Парлан нежно и провел рукой по ее волосам.

— А это что такое? — вскипел Лахлан, когда, приблизившись к кровати, разглядел на коже дочери синяки и кровоподтеки.

— Папа, — выдохнула Эмил, мгновенно забывая о недавнем страхе. Она поняла, что ярость отца относилась не к тому, что она была в постели Парлана, а к тем отметинам на коже, которые он увидел. — Эти следы на моем теле оставил не Парлан. — Она инстинктивно коснулась руки Макгуина, дав отцу понять, что у нее самые теплые отношения с владельцем Дахгленна. — Это Рори Фергюсон меня так отделал.

Выражение лица Лахлана Менгуса менялось мгновенно: секунду назад на нем был только гнев, теперь же его исказило недоверие, смешанное со страхом. Он приблизился к кровати с той стороны, где лежала Эмил. Лейт и Лаган, вошедшие в комнату вместе с ним, уже несли ему стул. Лахлан тяжело опустился на сиденье, и окружающие почувствовали, как устал этот далеко не молодой человек.

— Этого не может быть, девочка, — пробормотал он, хотя, зная честность Эмил, уже понял, что дочь говорит правду.

— Да, меня истязал Рори. Парлан меня ни разу даже пальцем не тронул, хотя мой острый язычок временами выводил его из себя. — Эмил умолкла на мгновение, проглотила мешавший ей говорить ком в горле и нервно осведомилась:

— Папа, скажи, как умерла мама?

Лахлан замер, смешался, но все-таки ответил:

— От родильной горячки. Я же тебе говорил.

Реакция отца напугала ее. Теперь ей казалось, что рассказ Рори о том, как умерла ее мать, вполне мог оказаться правдой.

— Это не сказка, которую ты выдумал, чтобы облегчить нашу боль, поскольку истина слишком ужасна?

— Ну-ка, ну-ка, так что ты слышала, девочка? И кто тебе об этом наплел?

— Ты не рассказал отцу о том, что случилось, Лейт?

— Нет, Эмил. Мне и в голову не могло прийти, что он подумает, будто тебя избил Парлан.

— Об этом расскажу я, дорогая, — вмешался Парлан, чей гнев на Лахлана улетучился, когда Макгуин понял, что отец Эмил набросился на него с обвинениями просто по незнанию. — А ты побереги силы, поскольку, как я понимаю, тебе тоже есть о чем сказать. О том, что превращает твои сны в кошмары.

Голосом, в котором чувствовалась скрытая ярость, Парлан поведал историю предательства, в результате которого Эмил была схвачена Рори. Парлан рассказал обо всем — не забыл упомянуть о том, что Эмил его спасла, а потом и сама спаслась с помощью Мэгги. Когда он закончил свое скорбное повествование, было ясно, что Лахлан вполне разделяет его ярость по отношению к Рори. Парлан в этот момент подумал, что Рори Фергюсону теперь придется как следует постараться, чтобы остаться в живых.

— Итак, что ты хотела мне сообщить, дочка? — хрипло спросил Лахлан, выслушав Макгуина.

— Рори Фергюсон говорил мне о том, как умерла мама, и его история никак не совпадает с твоей, — тихо отозвалась Эмил.

Лахлан медленно поднялся со стула и прошел к окну.

Повернувшись к дочери спиной и сжав кулаки, он бросил через плечо:

— Расскажи мне его историю. Ты ее помнишь?

— Как же я могу забыть? Он мне рассказал ее в перерывах между ударами кнута. Ударит, потом поговорит, потом снова ударит. Так вот, маму убили.

— Да, — пробормотал Лахлан. — Говори, девочка, не надо щадить мои чувства.

— Он сказал мне, что я умру так же, как и она, но это займет больше времени, потому что он теперь знает, как продлить боль. Я должна была прожить достаточно долго для того, чтобы он успел насладиться своей местью. Местью за то, что мать с презрением его отвергла.

Лахлан кивнул: