Под заветной печатью...

Строгий и требовательный к себе, ведущий суровый, аскетический образ жизни, Аввакум того же требовал и от своих прихожан. Никому не давал проходу: всюду обличал за неправедную жизнь — в церкви, на улице, по домам ходил, — и все сильнее гремит его сердитый голос: они-де пьяницы треокаянные, грехами обремененные, надобно им крепко богу молиться.

Строгий поп

Веселится деревня. Сегодня праздник Ивана Купалы. На лугу девушки поют песни и собирают мелкие белые цветы иван-да-марьи. Потом ими парятся в бане, «чтобы тело молодилось, добрым молодцам любилось». После бани собираются на огородах, толкут ячмень для обетной каши. Кончится короткая июньская ночь, варят кашу и едят ее у речки, чтобы ни маковой росинки не осталось. У кого из девушек и парней ложки одновременно опустятся в горшок с кашей, те, значит, друг другу обет дали пожениться. Под вечер купание, у всех девушек на головах венки из любистка. Горят костры: парень с девушкой, взявшись за руки, прыгают через костер; если руки не разойдутся во время прыжка через огонь, быть осенью свадьбе.

Вдруг в деревне поднялся шум, крики, веселье: пришли скоморохи с учеными медведями. Около зверей пляшут двое мальчишек: один из них «коза», он держит на высокой палке длинный холщовый балахон, к которому приделаны козьи челюсти и рога. Второй мальчик бьет в лукошко (вместо барабана, который появится позднее). Кто-то подпоил медведей; один из них все норовит завалиться на землю, вожатый не пускает, мишка пробует достать его лапой, тот увертывается, вдруг второй зверь как заревет, тоскливо и протяжно, точно жалуясь, — все в хохот.

Только собрались скоморохи начать свое нехитрое представление, как налетел Аввакум, изломал маски, вырвал у ребят балахон, лукошко, отнял медведей и погнал их в поле. Мужики не сразу поняли, что веселью конец. А как поняли, разъярились, погнались за попом, набросились на него с кулаками, да здоров Аввакум, раскидал их в разные стороны, благо сам-то трезв, а противники от зелья едва на ногах держатся.

— Хватит шаловать, дурачища, — кричит Аввакум, — бесово это занятие — хари надевать да животину мучить!

Крепко обиделись мужики на своего попа.

Однако Аввакум борется не только с пьянством и «непотребным весельем», не терпит он никакого «бесчестия и неправды».

Однажды приходит к нему бедная вдова:

— Защити, отче, дочь-сиротину отнял у меня начальник. Не дай погубить, спаси!

Рыдает, распустив волосы:

— Ой да что же я, несчастная, буду делать без моей голубицы белой, тростиночки ясноглазой, да что же вы смотрите, люди добрые, лиходея мимо проходите!

Ну и буен стал Аввакум, бросился к дому начальника, встал перед воротами и своим зычным голосом, что на другом конце деревни слышен, начал:

— Ты что же это, лиходей, делаешь? Душу христианскую взалкал погубить, аки диавол? Мало тебе, пропойце, и без того грехов!

— Тьфу на тебя, — зарычал, выйдя к воротам, начальник и вытолкнул к Аввакуму девицу, — что ты ревешь здесь, как медведь, из берлоги середь зимы поднятый! Бери эту дурищу и вон поди!

Вернул Аввакум обрадованной матери дочь, однако для него на том дело не кончилось. Явился начальник со своими людьми к церкви и чуть не до смерти избил попа. Увидев, что лежит тот недвижим на земле, обидчики разбежались, а Аввакум через некоторое время пришел в себя, кое-как вытер кровь и поплелся, весь избитый, в церковь. Узнав, что он ожил, начальник снова вернулся и опять набросился на него с побоями, уже в самой церкви: сам бил и волочил попа в полном облачении по земле. Чудом жив остался.

Не умел Аввакум ладить ни с мужиками, ни с начальством. Мужики-то еще терпели: как-никак, поп, а вот от начальников Аввакуму достанется еще не раз! Случилось вскоре, что одного из них поп особенно крепко рассердил: тот заявился к нему домой, бил попа, даже пальцы у него грыз, как пес, пробовал и застрелить, да ружье, к счастью, дало осечку, тогда начальник отнял у Аввакума все имущество и из дома выгнал вместе с женой и двумя сыновьями, из которых один только что появился на свет.

Решил Аввакум двигаться в Москву — там много друзей при дворе нового царя Алексея, сына умершего Михаила. Один из верных царских друзей — бывший нижегородский священник Иван Неронов, рьяно боровшийся, подобно Аввакуму, с пьянством, взятками воевод и священников.

В Москве набирает силу и давний приятель Аввакума Никита Минин. Когда-то жили они в соседних деревнях, и был сын мордовских крестьян Никита таким же сельским попом, как Аввакум. Случилась, однако, беда: в один год умерли у Никиты все дети; убитые горем родители решили уйти в монастырь. Поклонился Никита своей жене низко в пояс: «Прости, Христа ради, если в чем обидел», — и пошли в разные стороны, каждый в свой монастырь. Стал Никита монахом под именем Никона, быстро пошла вверх его духовная карьера. Познакомился с ним молодой царь, тихий, богомольный Алексей, и привязался к суровому ревнителю веры.