Подлинная история русского и украинского народа

11 с половиной тысяч человек — это, конечно, не четыреста тысяч, но тоже цифра немалая. И главное, за каждой цифрой стоит человек. Его жизнь. Ошибки и победы. Его вера, идеи, за которые он был готов страдать. Так что говорить, что это были незначительные репрессии (есть авторы, которые и так оценивают те события), конечно, нельзя. Но как следует из сводок, высылали или боевиков, или их родственников. А боевики, как видно из документов, не просто листовки раскидывали. И даже несмотря на жесткие меры, вся Западная Украина вплоть до 22 июня 1941 года осталась охвачена оуновским террором. В мае и июне количество нападений, поджогов, убийств увеличилось кратно по сравнению даже с апрелем. И вряд ли это было просто совпадением, учитывая тесные связи ОУН с Абвером, Германия готовилась к войне, и действия боевиков в приграничных районах, конечно, играли на руку вермахту.

С русским движением Галиции советские власти тоже боролись. Не так, разумеется, как с украинским национализмом, но в целом ничего хорошего русских активистов не ожидало. Поначалу русское население Галиции ввод советских войск встретило тревожно-радостным ожиданием: что будет? А я напомню статистику, приведенную в одной из первых глав: когда в 1931 году в Польше проходила перепись населения, то 1 196 855 галичан ответили, что они «русские», 1 675 870 назвали себя «украинцами».

С присоединением к СССР русский язык стал на Западной Украине, так же как и в УССР, государственным, Галиция стала частью новой советской империи. Но память о русской истории этой земли постарались стереть. Все русские партии и объединения были запрещены и закрыты. Когда выдавали советские паспорта, в которых была графа «национальность», то русским галичанам рекомендовали записываться украинцами. Историю галицко-русского движения в СССР вообще не изучали, потому что считалось, что «москвофилы» всегда были реакционерами, монархистами и белогвардейцами. Названия Талергоф и Терезин было приказано забыть, и никаких полноценных исторических исследований об этих концлагерях за все годы СССР не велось. Эти названия вообще были вычеркнуты из исторической науки, и только в середине 90-х трагедия Галицкой Руси снова стала предметом исследований. Вся та огромная работа по расследованию геноцида 1914 года, которую провели русские активисты — а это были и показания очевидцев, и воспоминания, и рассказы о той роли, которую сыграли в геноциде украинские активисты, — оказалась никому не нужна. Эта трагедия не вписывалась в рамки сталинской, да и позднесоветской историографии, потому что противоречила концепции о дружбе народов, о том, что все они объединялись в борьбе с общим социальным злом капитализма. Галицкий историк и общественный деятель Роман Денисович Мирович собрал уникальный материал о геноциде 1914 года. Это стало делом его жизни, ни одна из его публицистических, исторических и библиографических работ не была опубликована в СССР и не опубликована до сих пор. Он работал в библиотеке Львовского Политехнического института до 1967 года, потом вышел на пенсию и умер в 1971-м. Его фундаментальная работа «Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время Первой мировой войны на областях Галицкой и Буковинской Руси с автобиографическими и библиографическими данными» также никогда не была издана и сохранилась только в виде рукописи и оцифрованных материалов. Это к вопросу о том, как мы знаем свою историю, как мы ценим свою историю и свой народ. Как мы относимся к себе.

Роман Мирович

Еще один деятель Галицкой Руси, Василий Ваврик, которого я упоминал не раз, узник Талергофа, как ни странно, не был репрессирован советскими органами НКВД, хотя, конечно, органам было известно, что после австрийского лагеря Ваврик приехал в Россию, вступил в Добровольческую армию, получил чин капитана и стал командовать «Карпато-русским отрядом», который успел повоевать с Махно и противостоять Красной Армии в наступлении на Крым в 1920 году. Ваврик потом написал книгу «Карпатороссы в Корниловском походе и Добровольческой армии» (книгу Ваврика категорически рекомендуется прочитать любому, кто интересуется историей Гражданской войны в России), и хотя органы НКВД знали все это, но его не тронули. Он до самой войны работал преподавателем русского языка во Львовском университете, в годы немецкой оккупации помогал советскому подполью, а после войны он снова вернулся на кафедру, снова преподавал язык, позже работал научным сотрудником Львовского исторического музея. Василий Ваврик никогда не скрывал, что он православный человек, он ходил в церковь святого Георгия во Львове. Он тайно сотрудничал с издававшимся в США карпато-русским журналом «Свободное слово Карпатской Руси», он считал, что Советская власть совершает ошибку, культивируя «украинство», но при этом полагал, что хорошо уже то, что Советская власть объединила русские земли в одном государстве. Ваврик умер в 1970 году, до конца жизни оставаясь патриотом русской Галиции, оставаясь верным себе самому, в молодости написавшему такие стихи: