Подожди! Как отложить решение до последнего момента и… победить

Утром 8 октября 1997 года – тогда рейтинги президента Клинтона приблизились к рекордным отметкам – сенатору от республиканцев Фреду Томпсону попала в руки, как он думал, неопровержимая улика. Его сотрудники обнаружили июньские записи, из которых следовало, что двое спонсоров Клинтона явились в Белый дом в сопровождении тогдашнего советника профсоюза водителей грузовиков для личной встречи с президентом. Советник уже признал себя виновным в организации незаконного обмена политическими взносами. Преступление было построено по нехитрой откатной схеме: профсоюз давал деньги Национальному комитету Демократической партии, а тот обещал выдать аналогичную сумму на кампанию президента профсоюза Рона Кэри. Обнаруженные записи позволили Томпсону высказать предположение, что Клинтон участвовал в сговоре.

Изначально эта история напоминала бомбу из собственного прошлого Томпсона.

Будучи юридическим советником республиканцев в комитете Сената по Уотергейтскому делу, он стал одной из ключевых фигур в разыгравшемся на глазах у всей страны скандале, который положил конец президентству Ричарда Никсона. Он одним из первых узнал, что Никсон вел прослушку и запись разговоров в Белом доме, и 16 июля 1973 года потряс общественность, спросив бывшего помощника Никсона: «Знали ли вы о существовании подслушивающих устройств в Овальном кабинете президента?» Этот вопрос вызвал лавину событий – повестку в суд от государственного обвинителя по особо важным преступлениям Арчибальда Кокса, попытки Никсона уволить Кокса и всех его соратников, которые позже прозвали «субботней резней», и ультиматум Верховного суда об опубликовании записей, что в конечном итоге заставило Никсона уйти в отставку.

Могли ли записи этой встречи стать новым Уотергейтом – на этот раз для Клинтона? Томпсон увидел возможность и вцепился в нее. Тем утром на открытии собрания Сената, посвященного обсуждению финансовых злоупотреблений на выборах, он высказал предположение об участии Клинтона в махинациях профсоюза, отметив, что «встреча с президентом произошла всего за четыре дня до той даты, когда, согласно обвинительному заключению, профсоюз постановил направить 236 тысяч долларов отделениям Демократической партии в различных штатах в соответствии с откатной схемой»[185]. Томпсон подчеркнул, что это была частная встреча, подразумевая, что стороны обсудили незаконную сделку за закрытыми дверями.

Однако на этот раз Томпсон отреагировал слишком быстро – след оказался ложным. Не прошло и часа, как адвокат комитета Сената, который вел заседание, опроверг Томпсона. Он раздобыл документы, свидетельствующие о том, что упомянутая Томпсоном «частная встреча» на самом деле была обедом, в котором участвовало еще с полдюжины других людей. Документы разъясняли, что именно обсуждали за обедом, и там не было ничего, что позволило бы предположить вовлеченность Клинтона в незаконные махинации со взносами. По словам адвоката, со стороны Томпсона было «непорядочно» заявлять обратное.

Томпсон ошибся, и теперь столкнулся с дилеммой. Ему необходимо было извиниться. Но стоило ли делать это сразу, во время заседания? Или позже? Если позже, то когда? Он знал о любимой фразе Олбена У. Баркли, вице-президента при Гарри Трумэне. Тот говорил об извинениях в политике так: «Если вам придется съесть собственные слова, ешьте, пока они горячие». Многие люди, как и Баркли, считают, что, допустив ошибку, нужно выражать сожаление немедленно, как только появится возможность. Не откладывая, продемонстрировать раскаяние, минимизировать ущерб и жить дальше.

Но Томпсон не извинился сразу. Заседание продолжилось; в течение нескольких часов появились новые доказательства, подкрепляющие алиби президента. Чиновники Белого дома подтвердили, что встреча была публичной. Присутствовавшие на обеде засвидетельствовали, что политические взносы никто не обсуждал. Демократы взъелись на Томпсона за голословные обвинения в адрес Клинтона.

Когда заседание закончилось, Томпсон посовещался с помощниками и наконец тем же вечером, через несколько часов после своего проступка, выступил с заявлением. Он извинился за то, что «оставил неверное впечатление», признал: «Мне следовало потратить больше времени на изучение подробностей ситуации, прежде чем выступать со своим предположением».

Томпсон из тех людей, кто тщательно подбирает слова, и, как я знаю из личного опыта, он не боится поправиться сразу же, даже во время прямой трансляции заседания Сената[186]. Он получил научную степень по философии и политологии, а также степень доктора права в Университете Вандербильта. Был успешным юристом и лоббистом[187]. Ему приписывают авторство знаменитого вопроса, который его наставник, Говард Бейкер, задал во время слушания Уотергейтского дела: что знал президент и когда он это узнал?[188]