Подводный разведчик

— Шарф помог. Был у меня длинный вязаный шарф. Еще дома тетка связала. Я им, бывало, два раза вокруг шеи оберну, и концы еще чуть не до земли болтаются. Сперва я, хватаясь за кромку льда, пытался сам вылезти, но руки сползали, а груз тянул вниз все сильнее, и я, обломав ногти и выбившись из сил, успел только раза два крикнуть, как вода залила мне рот и свет в глазах моих потух... Очнулся я уже на кровати. А потом Кузьма рассказывал, что когда он, услышав крик, прибежал, то увидел только пристывший на кромке льда кончик шарфа, потянул за него и вытянул меня. Откачали, оттерли, дали спирту — и ничего, вот до сих пор живу, только поболел дня два.

— Стало быть, не успели застудить внутренности. Да, да. Ну, а что же хозяйка-то ваша так все время запершись и сидела?

— Не-ет. Когда меня притащили домой, она вместе с Кузьмой растирала мне руки, ноги, грудь. Потом откуда-то принесла меду и медом с горячим молоком поила. А на другой день уже весело рассказывала красногвардейцам, как, подавая офицерам на стол еду, она несла из кухни две тарелки горячего бульона. У стола один из сидевших офицеров, захмелевший и лысый, захотел обнять ее, подтолкнул, и она, притворно охнув, плеснула бульоном прямо ему на плешь. Сразу, говорит, всю прыть с него как рукой сняло.

— Ловко! — засмеялся Головлев. — Видно, молодец была эта самая Катя.

— Хорошая женщина, — с уважением произнес Широков. — И я был рад больше всех, что Кузьма перестал на нее сердиться. Да только жизнь и на этот раз обошла ее счастьем.

— Да?