Поединок в снежной пустыне

Плохо спалось мне, всё думалось, как вести себя в воздухе. Натянешь на голову одеяло, забудешься коротким тревожным сном, но и во сне участвуешь в воздушных схватках и даже тормозишь самолёт, хотя протезы сняты и стоят под койкой.

Постепенно я начал летать. Сначала на патрулирование, Самолёт снова стал послушен мне. В воздухе я временами даже забывал о протезах, чувствовал себя совершенно здоровым человеком.

Чередовались боевые будни, мои товарищи возвращались на аэродром, рассказывали о воздушных боях, считали сбитые самолёты… А. мне всё ещё не удавалось встретиться с врагом…

И вот, наконец… В один из февральских дней 1943 года, как только затихла пурга, в серое полярное небо взвилась ракета. Над аэродромом повис комок зеленоватого дыма. Техник выбил колодки из-под колёс моей машины, и она рванулась вперёд.

В это утро я с особой остротой испытывал радостное, чуть тревожное возбуждение, которое всегда охватывает в начале боевого полёта. Подсознательно я чувствовал, что этот полёт не будет «холостым». Предчувствие меня не обмануло.

Мы патрулировали над Мурманском. Справа, чуть сзади меня, летел Соколов; у второй пары истребителей ведущим шёл Титов.

Внезапно в наушниках моего шлемофона послышались позывные командного пункта:

– «Кама-3»! «Кама-3»! С северо-запада идёт группа противника. Как поняли? Я «Казбек», перехожу на приём.

– «Казбек»! Я «Кама-З», вас понял. Веду поиск.

В небе ничего не было видно. А внизу из труб кораблей, стоявших в порту и заливе, поднимались чёрные столбы дыма и лениво расползались в воздухе. С высоты хорошо было видно, как по Кольскому заливу медленно ползёт караван транспортных судов и стремительно рассекают свинцовые воды миноносцы эскорта. Я уже было решил, что тревога ложная, и вдруг вновь услышал:

– Я «Казбек», «Кама-3», видите противника? Вам высота семь тысяч.

– Набираю, – ответил я и в этот же момент увидел, как из-за сопки вынырнули строем шесть гитлеровских машин. По знакомым силуэтам сразу же узнал лёгкие бомбардировщики «Мессершмитт-110».

– Я «Кама-3», разрешите атаковать, – запросил я по радио командный пункт.

– Атакуйте! – раздался в наушниках звонкий голос Сгибнева.

Мы всей группой ринулись на самолёты со свастикой.

Нашим союзником в этой схватке было само солнце. Его лучи слепили фашистских лётчиков.

Имея преимущество в высоте и в скорости, мы почти мгновенно очутились у вражеских машин, летевших плотным клином. В сетке оптического прицела всё увеличивались контуры вражеской машины. Кажется, пора открывать огонь.

– Прикрывай хвост! – командую Соколову и нажимаю гашетку.

Видны тускло мерцающие огоньки трассирующих пуль.

Ведущий самолёт противника перевернулся через крыло и, показывая зеленовато-рябое, как у лягушки, брюхо, начал падать.

Почти одновременно Титов нырнул под другой «мессер», сделал «горку» и снизу полоснул очередью по немцу. Тот клюнул носом и тяжело рухнул за сопку.

– Где Соколов?! – Я оглянулся назад и увидел пылающий бомбардировщик. Его сбил Соколов.

Три оставшихся бомбардировщика легли в вираж, пытаясь уйти к линии фронта. Мы бросились за ними, и завертелась карусель. Перемешались и краснозвёздные истребители, и машины с чёрными крестами на плоскостях. Пулемётные ящики быстро пустели.

«Мессерам» всё-таки удалось удрать, у нас кончилось горючее. Я дал команду возвращаться. До аэродрома дотянули буквально на последних каплях бензина.

Когда мы уже шли на посадку, вдруг почувствовал, как безумно болят ноги.

На аэродроме я попросил своего техника Михаила Дубровкина нарисовать красной краской на фюзеляже моего истребителя седьмую звёздочку, такую дорогую для меня звёздочку!

Ноги всё ещё болели, а сердце ликовало: могу летать, могу драться с врагом и побеждать!