Поэтический язык Марины Цветаевой

Ночь – ка́к бы высказать?Ночь – вещи исповедь.Ночь просит искренности,Вещь хочет высказаться –Вся! Все унижены‹…›Вещь, бросив вежливость:– Есмь мел! железо есмь!Не быть нам выкрестами!‹…›Сткло, с полок бережных:– Пе – сок есмь! Вдребезги ж!Сти – хий пощечина!Сткло – в пыль песочную!Прочь, ложь и ломанность!Тю – фяк: – солома есмь!Мат – рас: – есмь водоросль!Всё, вся: – природа есмь!‹…›Огнь, в куче угольной:– Был бог и буду им!(П.: 281–282).

В последней из цитированных строк понятие «есмь» в его связи с небытием как начальной и конечной стадией жизни раскрывается и через соединение грамматических значений прошедшего и будущего времени в образе огня-бога. Здесь важно и то, что огонь – традиционный символ любви, страсти, интенсивной жизни, творческого вдохновения, жертвенности. По-разному раскрывая и углубляя смысл самого известного и всеобщего традиционного символа во многих своих произведениях, Цветаева показывает огонь в состоянии пред-бытия и после-бытия как в состоянии истинном, абсолютном. При этом важно еще, что возвращение к абсолюту возможно только после горения, страсти, интенсивной жизни. Поэтому жизнь, по концепции Цветаевой, ценна во всех ее максимальных проявлениях как приближающая к абсолюту (жизнь – сгорание).

Все рассмотренные примеры с формой есмь далеки от стилизации архаической речи, эта форма выполняет чисто семантические функции. Будучи связкой, как в поэме «Лестница», она ни в коем случае не может быть синонимична связке нулевой, поскольку отчетливо семантизирована как в контексте произведения, так и в контексте всего творчества Цветаевой. Семантизация же связки выявляет экзистенциальное значение глагола и наполняет его философским содержанием.

В трагедиях «Ариадна» и «Федра», использующих фабульные мотивы античных трагедий, переосмысленные Цветаевой в соответствии с ее картиной мира, естественно видеть и стилизующую роль формы есмь:

Минос

‹…›Нынче смерти его канун!

Ариадна

Но твой первенец, царь, был юн,Я же – есмь. И тому уж триждыВосемь весен, отец!(III: 591);

Ипполит

Умру бездетным.Не впервые о том скорблю.‹…›Даром – сила, и даром – жила!Колыбели не дав, могилаЕсмь и матери и отцу(III: 664).

В первом контексте из трагедии «Ариадна» Ариадна противопоставляет свое бытие в настоящем бытию брата в прошлом, т. е. небытию (форма прошедшего времени выделена начертательно), а во втором контексте из трагедии «Федра» Ипполит отождествляет свое бездетное бытие со смертью. В обоих случаях употребление формы есмь не ограничивается стилизацией уже хотя бы потому, что в первом контексте связка был, актуализируясь, превращается в бытийный глагол, в член антитезы «был – есмь». Во втором контексте семантическое противоречие бытия и небытия (есмь могила) создает оксюморон в сочетании, где форма есмь является связкой.

Если связка настоящего времени есть и тем более есмь всегда окказиональна в художественном тексте, то связка прошедшего и будущего времени, стилистически нейтральная, является обязательной частью составного именного сказуемого как единственный и очень важный временной показатель. Омонимия или полисемия связки и экзистенциальных был, будет, существующая в языке, создает благоприятную возможность синкретического представления значений времени и бытия. Поскольку для Цветаевой такой синкретизм существен, употребление в ее произведениях как связочного, так и экзистенциального прошедшего и будущего времени глагола быть обнаруживает стремление поэта вывести глагол из речевого автоматизма. Актуализация связки прошедшего времени (начертательная, пунктуационная, позицией переноса, семантическим повтором, семантической антитезой и т. д.) может выделять бытийное значение прежде всего как значение перфектное в двух планах: а) в плане физического – это актуализация временной относительности: ‘был, а теперь нет’ (примеры 1, 2, 3); б) в плане духовного – это актуализация абсолютной бытийности: ‘был и оставил след своей личности, наполнил собою мир и преобразил его, т. е. был, и теперь есть, и будет всегда’ (примеры 4, 5):

1. Вакх

Час любовных помолвокБыл. – Отплытия час(III: 620);

2 Эгей

Сын мой, который был. –Прах твой узреть хотя бы!(III: 621);

3. Вестник