Похищенный

Его приподнятый подбородок был похож на конец небольшой садовой лопатки.

– Мне ничего неизвестно, кроме того, что я уже сказал миссис Мак-Лин.

– Хочешь пройти проверку на детекторе лжи, Минз?

Он фыркнул.

– Я не верю в эту штуковину. Во все эти провода, электроды, иголки – это все чушь собачья.

– Я не этот детектор лжи имел в виду.

Он опять фыркнул с недоверием.

– А какой вы имели в виду?

– Чикагский детектор лжи.

– И что это за, скажите мне пожалуйста, чи... Он не закончил своего вопроса, потому что я засунул ствол своего браунинга девятого калибра ему в рот.

– В Чикаго мы пользуемся таким детектором лжи, – пояснил я.

Он выпучил глаза, как Микки Маус – в них был страх. Ямочки снова появились на его щеках, но с такой конфеткой во рту ему было не до улыбки.

Зато я улыбался во весь рот.

– Становись на колени, Минз, и постарайся не делать резких движений. Курок этого пистолета срабатывает при малейшем нажатии, да и за себя я не ручаюсь.

Он осторожно опустился на ковер, непроизвольно посасывая ствол моего браунинга, и стал похож на Будду, преклонившего колена на восточном ковре в храме, ему же посвященном.

Приняв позу для молитвы, он начал издавать какие-то звуки: кажется, он хотел узнать, что мне нужно;

– Имена, Минз. Мне нужны имена людей, провернувших это дело.

Он все пытался издавать курлыкающие звуки, наверное, хотел заявить о своей невиновности и неведении. Я подтолкнул пистолет кверху, чтобы мушка поцарапала ему нёбо. Он начал кашлять, и это было опасно. Слюна его покраснела. Он начал плакать. Я никогда раньше не видел, чтобы такой большой мужчина плакал. Я бы пожалел его, если бы он не был таким подлецом.

– Кивни, – сказал я, – когда будешь готов говорить правду.

Покашляв и отдышавшись, он закивал.

– О'кей, – сказал я и вытащил пистолет из его рта. С него стекала красная слюна, и я с отвращением вытер его о костюм Минза.

– Макс Хэссел, – заявил он, тяжело дыша, – И Макс Гринберг.

– Ты не выдумал эти имена?

– Нет! Нет!

– Их обоих зовут Максами?

– Да! Да.

– Кто они?

– Бутлегеры.

Это было похоже на правду.

– Где я смогу их найти?

– В городе Элизабет.

– Нью-Джерси?

– Нью-Джерси, – он кивнул.

– Где в Элизабет?

– В отеле «Картерет».

– А если точнее?

– Восьмой этаж.

– Хорошо. Другие имена можешь назвать?

– Это все, что я знаю. Клянусь Богом, это все, что я знаю.

– Хэссел и Гринберг являются похитителями?

– Они организовали это похищение. Они осуществили его не сами, а воспользовались своими людьми. Людьми, которые продавали пиво слугам полковника Линдберга и прислуге в доме Морроу.

– Кто-нибудь из слуг принимал в этом участие?

Он кивнул.

– Вайолет Шарп. Но они только использовали ее. Эта маленькая сучка не знала, что делала.

Я дал ему хорошую оплеуху. Потом еще одну – покрепче.

– Что... что еще вы хотите знать? – с отчаянием спросил он.

– Ничего, – сказал я. – Просто захотелось врезать тебе, жирный мерзавец.

Его красные щеки со следами слез горели; стоя на коленях, он выглядел жалким – самый большой в мире мальчик, прислуживающий у алтаря, которого схватили за руку, когда он запустил ее в тарелку с пожертвованиями.

– Если про Хэссела и Гринберга ты наврал, – сказал я, – то тебе придется еще раз пройти проверку на моем детекторе лжи, и тогда я постараюсь, чтобы ты сказал правду, Минз.

– Я... я сказал правду, – еле ворочая языком, проговорил он.

– Если ты скажешь им или кому-то другому хоть слово о нашем разговоре, я убью тебя, понял?

Он кивнул.

– Повтори!

– Если я кому-нибудь скажу слово, вы меня убьете.

– Ты мне веришь?

Он закивал; его лицо все еще было измазано красной слюной.

– Хорошо. Ты в самом деле имеешь связь с бандой похитителей?

Он кивнул, не раздумывая.

– Мальчик жив?

Он кивнул без колебаний.

– Ты знаешь, где он находится?

Тут он ненадолго задумался, но потом покачал головой.

– Кто такой этот Лис?

Он сглотнул слюну.

– Норман Уитикэр. Мой друг. Мы с ним сидели в одной камере.

– Он имеет отношение к похищению?

– Нет. Он действует заодно со мной.

– В чем заключается его функция?

Минз пожал плечами.

– Придавать моим словам больше убедительности.

– Вот как. А как насчет денег Эвелин?

– Они по-прежнему у меня.

– Они по-прежнему у тебя, да?

– Клянусь. Я действительно пытался вести переговоры о возвращении этого прелестного ребенка.

– Перестань, а то я тебе еще врежу. Для чего нужны эти дополнительные тридцать пять тысяч?

Он прижал руки к груди.

– Это все правда, я говорил правду... Я действительно ездил в Чикаго. Банда не смогла избавиться от этих меченых денег... Богом клянусь.

Я ударил его по лицу плашмя пистолетом – он тяжело, словно неживой, повалился на пол, и мебель вокруг него затряслась.

Однако он не потерял сознания, и пистолет не рассек ему щеку: на этот раз он отделается одним синяком.

– Ну ладно, – сказал я, пнув его под зад. Он лежал на боку. Посмотрел на меня округленными, ввалившимися глазами. В выражении его лица было что-то детское. Я нетерпеливо махнул рукой с пистолетом.

– Вставай, – сказал я. – Иди домой. Чтоб никому ничего не вякал. Жди звонка Эвелин.