Похищенный

Хэссел самодовольно улыбнулся:

– А вот и наш парень Винни. Наверное, мне лучше впустить его, как вы думаете?

– Если он ваш парень, – сказал я, – почему у него нет ключа?

– Должно быть, кто-то забрал у него ключ, – сказал Мэкси.

– Нужно иметь имя «Макс», чтобы получить ключ, – сказал Хэссел. – Клуб для избранных.

– Босс! – вновь раздался крик.

– Если мы не откроем двери, – сказал толстый Мэкси с едва заметной улыбкой на своих тонких губах, – он сломает их.

Я взял Хэссела за руку – она была мясистой, но под жиром прощупывались мускулы.

– Скажите ему, чтобы он ушел. Не надо мудрить. Мы с вами заключим честное деловое соглашение. Чем меньше людей меня увидят, тем лучше.

Он посмотрел на меня своими черными безжизненными глазами и кивнул.

Я подошел к Мэкси и встал у стены чуть левее его между несколькими деревянными картотечными шкафами, в которых было по четыре ящика, и столом, за которым он сидел.

– Если вы пришли по делу, – сказал Мэкси, держа руки на коленях, – зачем вам вообще оружие? – При этих словах он наклонил голову вбок, как бы выражая свое непонимание.

– Я люблю вести переговоры с позиции силы.

Из гостиной до нас донеслись искаженные звуки разговора, потом послышался быстрый топот ног и стук опрокинутой мебели. Мэкси дернулся, начал подниматься, но я с размаху ударил пистолетом его в живот. Он упал на стул и громко ударился спиной о стол, ловя ртом воздух.

В этот момент началась стрельба.

Звуки выстрелов были негромкими, приглушенными – вуп! вуп! вуп! вуп! – и все-таки это были выстрелы. Некоторые из них раздавались в соседней комнате, и Мэкси, который все еще сидел согнувшись взглянул на меня круглыми осуждающими глазами а я пригнулся, прижался к стене, спрятавшись за картотечными деревянными шкафами, и увидел, как при замедленном показе, что Мэкси тянется рукой к своему пиджаку на полу, нащупывает в кармане пистолет поднимает его – револьвер 38 калибра – садится на край стула и смотрит в сторону двери на что-то или на кого-то, кого я не мог видеть, и как бы собирается оторвать свой толстый зад от стула, только ему этого так и не удалось сделать.

Он откинулся на стуле, прислонившись спиной к стене, словно человек, желающий хорошо побриться только это было не бритье – в него вонзались пули: в грудь, в шею, в лицо; кровь забрызгала неоновую вывеску на стене, руки и ноги его задергались в последнем танце, в то время как бесшумные пули напевали свою жуткую свистящую мелодию.

Потом выстрелы прекратились, и он остался сидеть там же, откинув назад безжизненную голову; кровавый дождь стекал на покрытый ковром пол. Запах пороха витал в воздухе, дым из стволов смешался с парами крови.

А я сжался у стены, в углу за деревянным картотечным шкафом. Я надеялся, что они меня не видят. Они не знали, что я был там.

– Фил, – послышалось из другой комнаты. Голос был высоким и плаксивым. Потом он раздался ближе: – Мой готов.

– Мой тоже, Джимми, – отозвался скрипучий баритон.

Я сжал браунинг, с усилием втянул воздух, мое сердце готово было вырваться из груди. Осторожно, двигаясь очень медленно, я чуть подался вперед, чтобы выглянуть из-за шкафа.

Я увидел их: один стоял в комнате возле двери, другой за дверью. Тот, что стоял в комнате, должно быть, убил Гринберга; на нем были коричневое пальто и шляпа, рост и комплекция его были средними, но лицо необычно плоское, как задница жокея, совершенно без скул, с крошечными восточными глазами-щелями. Другой парень, убийца Хэссела, что стоял в дверях, был в твидовом пальто горчичного цвета; он был невысок, с круглым лицом, вздернутым носом и круглыми, блестящими веселыми глазами.

Их лиц я никогда не забуду.

Не забуду я и их пистолеты, хотя в тот момент я их почти не видел: большие автоматические пистолеты были скрыты ворсистыми белыми полотенцами, обмотанными, словно тюрбаны, вокруг их стволов и дульных срезов; оба полотенца горели, оранжевое пламя трепетало возле дула каждого пистолета, но парни, казалось, не замечали этого.

О чем-то тихо переговариваясь и посмеиваясь, они направились в сторону гостиной.

Я подождал десять секунд, потом осторожно прошел мимо Мэкси; из его черепа на бухгалтерскую книгу стекало окровавленное серое вещество – не зря Элиот сказал, что у этого парня есть мозги.

Я быстро и бесшумно пересек комнату, держа браунинг в руке, потом медленно, крадучись, направился за киллерами, но когда выходил из офиса, едва не зацепился ногой за Хэссела, который лежал на пороге, повернув в сторону лицо: его безжизненные глаза были теперь еще безжизненнее.

Это задержало меня на секунду, и когда я вошел в гостиную, они были уже почти у дверей.

– Полиция! – крикнул я и выстрелил в них несколько раз, целя в спину – ведь в спину попасть легче всего.