Похищенный

Он вылез из машины, и я тоже. День был холодным и пасмурным, и я был рад, что взял с собой перчатки. Уэйтли вытащил из машины мою сумку и подал мне. Я думал, что он сам понесет ее, но он не был моим дворецким, и мне пришлось тащить ее самому.

Я последовал за высоким англичанином к гаражу на три машины. Он открыл дверь, и нашему взору предстала группа копов, работающих на временном командном, пункте. Была вторая половина дня воскресенья, но никто не отдыхал. Полицейский у коммутатора отчаянно манипулировал штепселями, переключая звонки на соседний походный стол, заставленный телефонами, вокруг которого столпились люди в штатском; за двумя другими столами полицейские в форме сортировали почту, выбрасывая ненужную корреспонденцию в уже переполненные корзины. Трещали два телетайпа, выплевывающие бумагу прямо на цементный пол, на котором извивались телефонные провода и электрические шнуры; запах дыма сигарет и сигар смешивался с запахом дымящегося горячего кофе.

– Здесь, сэр, – сказал мне Уэйтли; слово «сэр» у него прозвучало удивительно дерзко, – собираются сотрудники полиции.

– Эй, – сказал я, – я должен поговорить с...

Но в этот момент он вышел и закрыл дверь, не дав мне договорить фразы, заключительным словом которой должно было стать слово «Линдберг».

Ко мне со скучающим видом подошел пузатый круглоголовый полицейский лет пятидесяти с жесткими маленькими глазами за очками с проволочной оправой и лицом, таким же помятым, как и его коричневый костюм.

– Кто ты такой? – спросил он монотонным голосом, который едва не сорвался на крик. – Что тебе нужно?

Я решил, что следует показать ему свой жетон, что и сделал после того, как положил саквояж.

– Геллер, – сказал я, – Чикагское полицейское управление.

Он не взглянул на жетон, а продолжал смотреть на меня, потом медленно уголок разреза в том месте, где должен был быть его рот, приподнялся – то ли от удивления, то ли от отвращения, то ли и от того, и от другого.

– Я приехал, чтобы встретиться с полковником.

– У нас здесь несколько полковников, сынок.

Я пропустил эту фамильярность мимо ушей и спрятал жетон.

– Вы здесь старший?

– Старший здесь полковник Шварцкопф.

– О'кей. Позвольте мне тогда, поговорить с этим полковником.

– Он сейчас совещается с полковником Линдбергом и полковником Брекинриджем.

– Ну тогда скажите им, что прибыл полковник Геллер.

Он ткнул меня в грудь своим твердым указательным пальцем:

– Это не смешно, сынок. К тому же тебя никто сюда не звал. Тебе здесь нечего делать. Лучше тебе вернуться в Чикаго вместе с остальными жалкими проходимцами.

– А еще лучше тебе поцеловать мою задницу, – весело сказал я.

Маленькие глазенки расширились, он хотел на меня наброситься.

– Не трожь меня, старик, – дружески предупредил я его, подняв одну бровь и указательный палец.

Более тридцати пар глаз копов штата уставились на меня, готового сойтись в рукопашной с зарвавшимся коллегой, вероятно, каким-нибудь несчастным инспектором.

Это был неприятный момент, который мог закончиться плачевно для меня.

Я поднял обе руки ладонями наружу, сделал шаг назад и улыбнулся.

– Извините, – сказал я. – Я проделал длинный путь и немного утомился. Здесь все находятся под давлением, и у всех нервы немножко напряжены. Давайте не будем ссориться, а то газетчики выставят нас круглыми дураками.

Инспектор (или кто он там был) подумал над этим, потом холодно и достаточно громко, чтобы как-то спасти свою репутацию, произнес:

– Покинь командный пост. Тебе здесь нечего делать.

Я кивнул, поднял свой саквояж и вышел из гаража.

Качая головой, проклиная тупость инспектора и свою, я постучался в дверь недалеко от большого гаража. Я хотел уже стучаться второй раз, когда она приоткрылась, и из нее выглянуло бледное и красивое женское лицо; коротко подстриженные волосы дамы были такими же темными, как ее большие карие глаза, страстный блеск которых несколько контрастировал с ее розовощекой, свежей красотой.

– Да, сэр? – спросила она, произнеся букву "р" на шотландский манер, тоном, в котором сквозила тревога.

Я снял свою шляпу и улыбнулся вежливо.

– Я полицейский. Приехал сюда из Чикаго. Полковник Линдберг просил...

– Мистер Геллер?

– Да, – сказал я, радуясь тому, что меня не только приняли за человеческое существо, но и узнали. – Натан Геллер. У меня есть удостоверение личности.

Она улыбнулась усталой, но обаятельной улыбкой.

– Пожалуйста проходите, мистер Геллер. Вас ждут. – Взяв мое пальто, шляпу и перчатки, она сказала: – Меня зовут Бетти Гау. Я работаю на Линдбергов.

– Вы были нянькой ребенка.

Она кивнула и повернулась ко мне спиной, прежде чем я успел ее еще о чем-то спросить, и я пошел за ней через комнату, похожую на приемную, – хотя в тот момент в ней никто не читал журналов, не слушал радио и не сидел за столиком для игры в карты, – в коридор. Следуя за ее аккуратным, мерно подрагивающим под простым бело-голубым платьем в клеточку задком, я впервые в этот день испытал положительные эмоции.