Похищенный

Я не стал задавать больше вопросов, и Слим больше ничего не объяснял, но в этот вечер, когда я ждал в огромной библиотеке Морроу с двумя агентами Налогового управления, я спросил Айри, как ему удалось убедить Линдберга в необходимости переписать серийные номера.

– Он понес какую-то благородную ахинею, – сказал Айри, – о том, что хочет сдержать обещание, данное похитителям, с тем чтобы они сдержали свои обещания по отношению к нему.

– Боюсь, Слим плохо знает жуликов.

– Да, похоже, что Линдберг не видит разницы в работе летчика и в работе детектива, – сказал Айри. – Как бы там ни было, я сказал ему, что если он не позволит нам записать серийные номера купюр, министерство финансов откажется от участия в этом деле.

– А как же его дружба с вашим боссом?

На лице Айри появилась улыбка, тонкая, как лезвие стилета.

– Даже министр финансов знает, что его министерству никак нельзя отказываться от уголовного преследования людей, совершивших тяжкое преступление. Именно в этом нас могли обвинить, если бы мы не переписали номера этих денег.

– И это убедило Слима?

– Не сразу, – сказал Айри, покачав головой. – Мы ушли от него, отказавшись от ведения этого дела, и до сегодняшнего утра от него не было никаких известий.

– Он мог в конце концов связаться с министром Миллсом.

– Возможно. Но это ничего не дало бы ему. Он дал нам добро.

– Миллс?

– Линдберг. И все купюры во втором пакете, те двадцать тысяч, являются исключительно золотыми сертификатами.

– Золотыми сертификатами?

– Да. Купюры по пятьдесят долларов. Четыреста штук. Засечь их кассирам в банке будет проще простого.

– Хорошая мысль, Элмер.

– Благодарю вас, мистер Геллер, но идея использовать золотые сертификаты принадлежит Фрэнку. Купюры меньшего достоинства тоже главным образом являются золотыми сертификатами.

Я кивнул и улыбнулся Уилсону, который кивнул и улыбнулся мне в ответ. Мы были как одна большая счастливая семья – три копа, сидящих в роскошной библиотеке, в то время как эксцентричный профессор и знаменитый летчик с семьюдесятью тысячами долларов где-то в ночи передавали деньги каким-то самозванцам.

Ранее, в тот же день, когда мы с Линдбергом разговаривали о зарегистрированных купюрах, я попытался склонить его к еще одному компромиссу, однако моя попытка не увенчалась успехом.

– Почему бы вам, – сказал я, – не позволить Айри и, возможно, нью-йоркским копам следовать за вами туда, где состоится передача денег, чтобы затем секретные агенты устроили облаву в этом районе?

Он резко покачал головой:

– Об этом не может быть и речи. Это слишком опасно...

– Совсем не опасно. Копы могли бы выдавать себя за таксистов, пьяниц, водителей грузовиков, прачек, священников... Секретные агенты полиции делают это все время и хорошо делают.

– Этих похитителей не так легко будет обмануть, Нейт. Они будут действовать предельно осторожно и с подозрением относиться ко всему.

– Слим, что подозрительного в том, что мимо них проедет фургон с молоком или пройдет подвыпившая компания студентов колледжа? Вполне естественно, что на улицах будут люди, даже ночью – особенно ночью, когда, возможно, и произойдет передача выкупа.

Но он и слышать об этом не хотел.

Позднее Айри подтвердил, что обращался к Линдбергу с таким же предложением, но безрезультатно; не помогли ему и ссылки в этом контексте на заинтересованность в таком развитии событий министра финансов.

Таким образом, людей, которые мыслили как копы, участвовало в деле Линдберга в два раза меньше, чем тех, которые мыслили иначе, и удачный исход его представлялся мне весьма проблематичным.

* * *

Я пробыл у Кондона целый день и часть вечера, когда примерно без пятнадцати восемь зазвенел дверной звонок; Майра открыла дверь, и таксист – она описала его как молодого, худого и темного – сунул ей конверт, быстро вернулся к своему такси и уехал, прежде чем один из нас успел остановить его или даже записать его номерной знак.

Линдберг вскрыл конверт и начал читать письмо; рядом стояли Кондон и Тэрекинридж.

Я шагнул было, чтобы взглянуть на письмо, однако увидел, что на мальчишеском лице Слима появилось хмурое выражение, и остановился. Он покачал головой – нельзя.

– Вы не участвуете в этом, Нейт, – сказал он. – Мы поедем на машине профессора. Вы же поедете к центру Манхэттена и присоединитесь к парням из Налогового управления. И будете ждать.

Я раздраженно вздохнул:

– Обычно вы мной не командовали, Слим. Не похоже, что это мне нравится.

Он поднял руку, как будто собирался положить ее на мое плечо, но по выражению моего лица понял, что я не оценю этого жеста.

Он сказал:

– Я знаю, что вам не нравится, как я делаю это. Но вы всего лишь консультант, вы здесь даже не полицейский. Я не хочу, чтобы вы знали, куда мы идем... – Он сжал письмо, слегка скомкав его – ... и не хочу, чтобы вы пошли за нами.

– Зачем мне идти за вами? Мой пистолет у вас.

Он застенчиво улыбнулся, стушевался, потом шагнул вперед, положил руку мне на плечо и сжал.

– Обещайте мне, Нейт.

Опять меня просили дать обещание, которое мне не хотелось сдерживать. И все-таки я кивнул.