Поход в Россию. Записки адъютанта императора Наполеона I

Возможно, что вдали от своих они не рассчитывали на сострадание, но верно и то, что они более стойко переносили боль, нежели французы. И это не потому, что они мужественнее переносили страдание, но они действительно страдали меньше, менее чувственные, как в физическом, так и в умственном отношении, что зависит от менее развитой цивилизации и от организма, закаленного суровым климатом.

Во время этого печального осмотра император тщетно старался создать себе какую-нибудь успокоительную иллюзию, заставляя пересчитывать оставшихся пленных и поднять несколько свалившихся пушек. От семисот до восьмисот пленных да около двадцати разбитых пушек — вот были единственные трофеи этой неполной победы!

Между тем Мюрат продолжал гнать русский арьергард до самого Можайска. Дорога, открытая этим арьергардом, оказалась совершенно чистой без малейшего остатка людей или каких-либо обломков, остатков одежды или повозок. Все убитые были погребены русскими, питающими религиозное почтение к мертвым.

Мюрат, завидя Можайск, счел уже себя господином этого места и послал сказать императору, что он может приехать туда ночевать. Но русский арьергард занял позицию под стенами этого города, за которыми можно было видеть остаток русской армии на высотах, прикрывавший таким образом дороги в Москву и Калугу.

Поведение этого войска было твердое и внушительное, как перед битвой. Мюрат, со своей обычной необузданностью, захотел тотчас же ринуться в бой.

Завязавшаяся битва была достаточно жаркой и еще увеличила потери, понесенные накануне. Белльяр был ранен. Эта потеря была чувствительна для Мюрата, так как Белльяр занимался разведкой левого фланга вражеской позиции. Именно с той стороны она была наиболее доступной, и атаку надо было направить туда. Но Мюрат всегда бросался только на то, что было перед ним.

Император прибыл на поле битвы только к ночи и с недостаточными силами. Он двинулся к Можайску еще более Медленным шагом, чем накануне, и ничего не слышал — ни шума битвы, ни свиста ядер, долетавших до него.

Кто-то остановил его, указав на неприятельский арьергард, находившийся между ним и городом, и огни неприятельской армии в 50 тысяч человек. Это зрелище подтверждало недостаточность его победы и отсутствие уныния у неприятеля. Но Наполеон, казалось, остался нечувствительным к этому. Он выслушал донесения с изможденным видом и предоставлял делать, как хотят. Потом он вернулся и переночевал в ближайшей деревне, находившейся на расстоянии неприятельских выстрелов.

Русская осень взяла над ним верх! Без этого, быть может, вся Россия склонилась бы перед нашим оружием на московском поле. Преждевременная суровость погоды явилась удивительно кстати для русских на помощь их империи. Ураган возвестил о приближении осени. Наполеон охвачен был леденящим холодом. Уже в ночь, предшествовавшую великой битве, все заметили, что его снедала лихорадка, которая подавляла его дух и истощала его силы во время битвы; это страдание, присоединившееся к другому, еще более сильному, задерживало его движения и сковало его гений в течение пяти последующих дней. Оно-то и спасло Кутузова от полного поражения при Бородине и дало ему время собрать остатки своей армии и ускользнуть от нашего преследования.

Девятого сентября Можайск был открыт перед нами. Но за ним неприятельский арьергард занимал еще высоты, господствующие над городом, которые накануне занимала армия. Когда же вступили в город — одни, чтобы пройти через него и преследовать врага, другие — чтобы грабить и найти для себя помещение, то не нашли там ни жителей, ни припасов, а только мертвых, которых приходилось выбрасывать из окон, чтобы иметь кров, и умирающих, которых собрали в одно место.

Последних было везде так много, Что русские не решились поджечь их жилища. Во всяком случае их гуманность, не всегда отличавшаяся большой щепетильностью, не помешала им стрелять в первых французов, вошедших в город, и притом стрелять гранатами, которыми они подожгли деревянный город, и часть несчастных раненых, которых они там покинули, погибла в огне.

В то время как их старались спасать из огня, пятьдесят стрелков 33-го полка взбиралась на высоты, занимаемые кавалерией и артиллерией неприятеля. Французская армия, еще стоявшая у стен Можайска, с удивлением смотрела на горсть этих людей, разбросанных на открытых склонах и беспокоящих своими выстрелами тысячи русских кавалеристов. И вдруг произошло то, что уже можно было предвидеть. Несколько русских эскадронов двинулись и в одно мгновение окружили этих смельчаков, которые быстро сомкнулись и лицом к лицу с неприятелем со всех сторон осыпали его выстрелами. Но их было так мало среди этой обширной равнины и множества лошадей, что они скоро исчезли из глаз!