Поход в Россию. Записки адъютанта императора Наполеона I

Нельзя было понять, как сможет голова этой колонны тащить за собой и содержать в течение такого долгого пути такой тяжелый хвост.

Несмотря на ширину дороги и усилия своего эскорта, Наполеон с трудом мог пробираться сквозь эту невообразимую кашу. Не было никакого сомнения, что, чтобы избавиться от всей этой тяжести, нам достаточно было попасть на какую-нибудь узкую дорогу, или идти несколько ускоренным шагом, или подвергнуться нападению казаков; но только судьба или враг имели право так помочь нам. Император же прекрасно сознавал, что он не может ни отнять у своих солдат плоды стольких лишений, ни упрекнуть их за них. Кроме того, съестные припасы скрывали добычу; а он, которой не мог обеспечить своих людей провиантом, — мог ли он запретить им везти это? Наконец, так как военных повозок не было, эти кареты были единственным спасением для больных и раненых.

Поэтому Наполеон молча миновал этот бесконечный хвост, который он тащил за собой, и поехал вперед по старой Калужской дороге. Он продвигался в этом направлении несколько часов, объявив, что идет, чтобы разбить Кутузова на самом поле его победы. Но вдруг в середине дня, с высоты Краснопахорской усадьбы, где он остановился, он внезапно повернул со своей армией вправо и в три перехода, по полям, достиг новой Калужской дороги[171].

Среди этого маневра его захватил дождь, испортил проселочные дороги и заставил его остановиться. Это было большое несчастье. С трудом удавалось вытаскивать из грязи пушки.

Все же император маскировал свое движение при помощи корпуса Нея и остатков кавалерии Мюрата, находившихся за рекой Мочей и в Воронове. Кутузов, обманутый этой уловкой, все еще ждал Великую армию на старой дороге, тогда как 23 октября, перебравшись целиком на новую дорогу, она должна была сделать только один переход, чтобы спокойно пройти мимо него и прийти раньше него в Калугу.

Письмо Бертье к Кутузову, помеченное первым днем этого обходного движения, было последней попыткой к перемирию и в то же время, может быть, военной хитростью без удовлетворительного ответа.

Двадцать третьего октября императорская квартира была в Боровске. Эта ночь была приятна императору: он узнал, что в шесть часов вечера Дельзон со своей дивизией, находившейся в четырех лье впереди него, нашел Малоярославец и окружавшие его леса пустыми; это была прочная позиция против Кутузова и единственное место, в котором он мог бы отрезать нас от новой Калужской дороги.

Сначала император хотел обеспечить этот успех своим присутствием: был даже отдан приказ к выступлению, и, неизвестно почему, он отменил его. Весь этот вечер провел он на лошади недалеко от Боровска, слева от дороги, с той стороны, где предполагал встретить Кутузова. Под проливным дождем он осматривал местность, словно она должна была сделаться полем сражения. На другой день, 24 октября, он узнал, что у Дельзона отбивают Малоярославец[172]; этим он ничуть не был смущен, — потому ли, что верил в успех, потому ли, что не был уверен в своих планах.

Поэтому он поздно и не спеша выехал из Боровска, как вдруг до него донесся шум очень оживленного сражения. Тогда он почувствовал беспокойство; он поспешил взобраться на возвышенность и прислушаться. Разве он не слишком быстро шел, когда обходил левый фланг Кутузова?

И в самом деле, поговаривали, что во всем этом движении чувствовалась леность, результат продолжительного отдыха. Москва отстоит от Малоярославца только на сто десять верст; чтобы их пройти, достаточно было четырех дней, а на это было употреблено шесть дней. Но армия, перегруженная провиантом и добычей, была тяжела, дороги топкие. Пришлось потратить целый день на переход реки Нары и ее болота, а также на стягивание различных корпусов. К тому же, проходя так близко от неприятеля, надо было сражаться, чтобы не подставить ему слишком удлиненный фланг. Как бы то ни было, все наши несчастья надо начинать считать с этого привала.

Между тем император все прислушивался: шум возрастал.

— Значит, это битва! — воскликнул он. Каждый выстрел терзал его, потому что здесь дело шло не о победе, а о самосохранении, и он торопил следовавшего за ним Даву; но этот маршал явился на поле сражения только к ночи, когда все было решено.

Император видел конец сражения, но помочь вице-королю не мог. Группа терских казаков захватила одного из офицеров недалеко от него.

Когда наступила ночь, ему все объяснил генерал, присланный принцем Евгением:

«Вчера Дельзон не встретил совсем неприятеля в Малоярослвце: но он не счел возможным поместить всю свою дивизию в этом городе, расположенном на возвышенности, за рекой, за оврагом, в который его легко могло бы отбросить неожиданное ночное нападение. Поэтому он остался на низменном берегу Лужи, занял город и поручил наблюдение за возвышенным берегом только двум батальонам.