Поход в Россию. Записки адъютанта императора Наполеона I

Он заметил, какой был вид у Наполеона, который он хранил во все время отступления: он был серьезен, молчалив и покорен; он страдал физически меньше других, но зато его душевные муки были несравнимы ни с чем, и он, казалось, покорился своему несчастью.

В это время Шарпантье послал из Смоленска обоз с провизией. Бессьер хотел им воспользоваться, но император приказал передать этот провиант Нею, прибавив: «Тот, кто сражается, пусть подкрепится первым!» В то же время он посоветовал Нею продержаться как можно дольше, чтобы дать возможность пробыть некоторое время в Смоленске, где его армия поест, отдохнет и реорганизуется.

Но если эта надежда укрепила в некоторых чувство долга, то многие все-таки бросили все, чтобы как можно скорее добраться до того места, где им было обещано избавление от страданий. Что касается Нея, то он видел, что потребовалась жертва, и выбор пал на него; он покорился, идя навстречу опасности, столь же великой, как и его храбрость! Теперь он уже не считал вопросом чести сохранение обоза и даже пушек, которые отнимала у него зима. Первый изгиб Днепра остановил его и оставил на своих льдинах орудия; он, не колеблясь, бросил их, повернулся и перешел враждебную реку, которая, пересекая дорогу, служила ему защитой от неприятеля.

Между тем русские приближались под прикрытием леса и наших покинутых повозок: оттуда они обстреливали отряд Нея. Большая часть солдат, которым обледенелое оружие жгло руки, потеряла мужество: они перестали сражаться, выказав ту же слабость, которую обнаружили накануне, и так как уже раз бежали, то пустились в бегство, которое раньше, считали невозможным. Но Ней бросился в середину солдат, вырвал шпагу у одного из них и повел их в огонь, который он открыл сам, подвергая себя опасности и сражаясь, как простой солдат, с оружием в руках, как делал тогда, когда еще не был ни супругом, ни отцом, ни богатым, ни могучим и всеми уважаемым — словно ему надо было еще все завоевать! Но в то же время, снова став солдатом, он оставался генералом: он воспользовался местоположением, укрепился на одном холме, прикрылся обгороженным домом. Его генералы и полковники, среди которых он сам заметил Фезансака, самоотверженно помогали ему, и неприятель, который собирался преследовать их, отступил.

Этим действием Ней дал армии суточный отдых; она воспользовалась им, чтобы приблизиться к Смоленску.

На другой и в следующие дни то же геройство: от Вязьмы до Смоленска он сражался целых десять дней!

Тринадцатого ноября он подошел к этому городу, куда он должен был войти только на другой день, и повернулся, чтобы удержать неприятеля, как вдруг те высоты, на которых он собирался укрепить свой левый фланг, покрылись толпами беглецов. В своей растерянности эти несчастные торопились вверх и скатывались к нему по обледенелому снегу, обагряя его своей кровью. Этот беспорядок скоро объяснился: оказалось, что их преследовал целый отряд казаков. Изумленный маршал, рассеяв эту тучу неприятелей, заметил позади нее итальянскую армию, возвращавшуюся без обозов, без орудий, в полнейшем расстройстве[209].

Платов держал его словно в осаде с самого Дорогобужа. Принц Евгений свернул с большой дороги и пошел по направлению к Витебску, по той самой дороге, по которой два месяца тому назад он пришел в Смоленск; но тогда Вопь, которую он перешел, представляла собой только ручеек, была едва заметна; теперь они увидели перед собой реку. Она текла по глинистому руслу между высоких крутых берегов. Надо было прокопать обмерзшие гористые берега и приказать за ночь разрушить соседние дома, чтобы из них выстроить мост. Но вице-короля, которого больше уважали, чем боялись, не послушались. Понтонеры работали вяло, и, когда с наступающим днем показались казаки, мост, дважды рушившийся, был брошен.

Пять или шесть тысяч солдат, сохранявших еще порядок, вдвое большее количество бродячих солдат, больных и раненых, более ста орудий, их ящики, множество экипажей затрудняли переправу; они заняли около лье. Попробовали перейти реку по льдинам, которые загромождали ее. Первые пушки достигли противоположного берега; но с минуты на минуту вода прибывала, а лед в то же время проваливался под тяжестью колее и лошадей: увязла, одна повозка, за ней другая, и все остановилось.

Между тем день близился к вечеру, все изнемогали от бесплодных усилий; голод, холод и казаки торопили, и вице-король был вынужден приказать бросить артиллерию и весь обоз. Тяжелое это было зрелище. Владельцы покидаемого имущества едва успевали с ним расставаться; пока они отбирали себе необходимые предметы и нагружали ими лошадей, подоспела толпа солдат; они набросились, главным образом, на дорогие экипажи; ломали и уничтожали все, мстя этому богатству за свои лишения и отнимая его у казаков, смотревших издали.