Походы русских войск при Иване III

А судовая рать наперед пришла под Казань Майя в 10 д в неделю пятидесятую.

А воеводы судовые рати нелюбья держат промеж себя, друг под другом ити не хочет.

И передумав, да поставили себе воеводу от середних бояр Ивана Дмитриевича Руна.

И приидоша под город Казань, в неделю пятидесятую утре, на ранней заре, безвестно; и сторожи Татарские не слыхали.

И взяти им было Казань; татарове спят, а рать судовая о стену пришла.

И поноровил татаром Иван Руно, отбил рать от ворот го родных прочь и сам велел трубити во многие трубы.

И татарове, заслышаша, нарядилися».[230]

Уст. летопись проявляет зависимость от великокняжеской. Ряд известий ее опущен. Дата прихода под Казань перепутана, но рассказ содержит важные реалии, отсутствующие в великокняжеской летописи. Первая из них — известие об одновременной отправке в мае 1469 г. судовой и конной ратей является, по-видимому, ошибочным: оно не находит подтверждения ни в других источниках, ни — главное — в последующих событиях. Второе известие — об обстоятельствах выбора на должность воеводы Ивана Руна — представляет интерес. Оно, по-видимому, взято из рассказа участника событий. Не поддержанное другими источниками, это известие не может быть безоговорочно принято, но не лишено правдоподобия — не противоречит известным фактам.

Зато третье известие — об измене Руна, «поноровившего» татарам и тем самым спасшим Казань от взятия, представляется досужим вымыслом, явно недостоверным, что уже отмечалось исследователями.[231]

Значительно больший интерес представляют известия Уст. летописи о походе северной рати.

«А вторую рать послал князь великий на Казань — князя Данила Александровича Пенка, да Никиту Константиновича, да Петра Плещеева, и иных многих, с ними Устюжане да Вятчане».[232]

Известие — местного устюжского происхождения. Имена воевод даны неточно: князь Данило Ярославский — не «Александрович Пенко», а Васильевич,[233] как и написано в великокняжеской летописи. Плещеев — не «Петр», а Тимофей Юрло,[234] что также написано в великокняжеской летописи. Эти ошибки свидетельствуют о невысоком ранге автора рассказа, не знавшего точно имена воевод.

«А пошла рать мимо Устюга и Вятки. И пришли на Каму реку, и увидели Татарина на берегу, и начата спрашивать: "Где рать великого князя стоит?" Он же сказал им: "Была рать у города да царь с князем Юрием мир взял и рать пошла прочь"».

«И князь Данило Александрович с воеводами и со всеми ратью пошел мимо Казань к Новогороду Нижнему.

А царь Абреим скопил много силы на Волзе в судех, а иных на конех по берегу, и доспел переем на рать. А князь Данило того не ведал».

Это известие представляет большой интерес. В основе его — рассказ очевидца-участника. Идя по Каме, судовая рать спустилась в Волгу, тут-то и произошла встреча с татарином, давшим ложную информацию. Судя по этому рассказу, рать князя Данилы Ярославского должна была выйти к Казани и соединиться с войсками великого князя, т. е. с ратью, шедшей по Волге от Нижнего. Показания татарина влекли русских в западню.

«И пришли под Казань, а татарове Волгу суды застали, и великого князя силы мало».

«И начата битися на Волзе в судех за руки имаяся секлись. Князя Данилу убили, и Никиту Константиновича. А Петра Плещеева со многими товарыщи полонил в Казань. А Григорий Перхушков пробежал, не бившеся. А Устюжане билися. А князь Василий Ухтомский велми бился, и бил их, скачючи по судам, ослопом.

И многих Татар топили, и с суды, занеже Тотарове, пойдучи на бой, суды вязали».

Перед нами — уникальное описание боя на реке, на судах, очевидно, со слов участника.

«А Устюжане сквозь рать татарскую пробилися, да и князь Василий Ухтомский да и ушли к Новугороду Нижнему.

А Устюжан убили: Андрея Федорова сына Коленова, да Степана Брыкова, а иных в полон взяли. А всех Устюжан погибло 110 человек, а татар бесчисленно побили и потопили.

А вси русские силы погибло 430 человек, и побили, и в полон вели, и во Орду свели. И князь великий многих из Орды выкупал».

Цифровые данные представляют, как всегда, особый интерес. Они реалистичны — счет идет не на сотни тысяч, как в мифотворческих летописных рассказах. Тут каждый человек на счету. Судя по потерям, устюжане составляли примерно четвертую часть русской судовой рати. В бою погиб личный состав примерно четырех устюжских насадов, а всего — примерно пятнадцати насадов.

Считая (по позднейшим псковским нормам) по одному воину с пяти дворов, получаем, что погибшие устюжане представляли примерно 550 дворов, а всего погибшая русская сила могла быть набрана с двух-двух с половиной тыс. дворов.

Если рассказ о подвиге князя Василия Ухтомского мог принадлежать только очевидцу-участнику событий, то перечисление имен погибших устюжан явно свидетельствует о частном местном устюжском происхождении источника.