Походы русских войск при Иване III

Рассказав о возвращении великого князя из новгородского похода в Москву и о том, как новгородский «колокол вечной вознесли на колоколницю на площади и с прочими колоколы звонити», что было символическим завершением борьбы за интеграцию Господина Великого Новгорода в состав Русского государства. Моск. летопись сообщает: «Тое же зимы Казанской царь ходил на Вятку и много полону поймал, и секл, и грабил через роту свою, а грады дашася за него».[412]

Это сообщение но своему стилю отличается от известий ПД — оно не датировано и крайне лапидарно. Видимо, летописец сделал свою запись на основании краткой информации официального происхождения.

Сообщение заслуживает большого внимания. Мир с Казанью оказался непрочным, и хан Ибрагим (Обреим) ожидал только удобного случая для нападения на русские земли. Длительный поход русских войск во главе с самим великим князем на Новгород, т. е. отвлечение главных сил Русской земли на северо-западное направление, представлялся таким удобным случаем.

Несмотря на свою лапидарность, известие свидетельствует о больших масштабах похода казанцев. Самое важное здесь — «грады дашася за него». Какие-то русские города на северо-востоке оказались в руках хана.

Соф. II летопись приводит свой рассказ о нападении казанцев.

«Бысть же великому князю в Новегороде, прииде весть ложнаа в Казань, яко не взял князь великий Новогорода, и побили его новугородци, и сам четверт убежа ранен. И посла царь рать свою казанский на Вятку. Потом царю прииде правые вести, что взял князь великий Новгород и наместники посажа, и посла царь казанский, и веле скоро воем своим възвратитися. Они же слышавше толь скоро бежаша, елико варяху в котлех еству, все опрометаша».[413]

Рассказ явно неофициального происхождения, основанный на каких-то частных сведениях, может быть, на рассказах участников борьбы с нападением казанцев. Никаких дат рассказ не содержит.

Сп.-Прил. летопись приводит свое сообщение: «егда был князь великий в Новегороде, и прииде царь казанский на Вятку, и множество полону поймав людий но селом, а иных иссече, города же ни единого не взя, и множества Татар у него под городом избиена бысть от вятчан. Прииде же на Масляной неделе, и поиде прочь на четвертой неделе поста, много зла учинив Христианом».[414]

В руках составителя Сп.-Прил. был источник, который знал дату прихода татар — между 25 и 31 января, и их ухода — между 22 февраля и 1 марта. Нашествие длилось, таким образом, около месяца. Источник совсем по-другому, чем Моск. летопись, оценивает результаты набега — татары грабили и секли только по селам, а городами овладеть не могли и понесли большие потери. Источник Сп.-Прил. был. по-видимому, связан с Вятской землей, откуда и мог получить свою информацию.

Четвертый вариант рассказа о событиях содержит Уст. летопись: «Царь Абраим Казанский приходил ратью на Вятку и волости повоевал, а города ни единого не взял. И пошел было на Устюг. И река Молома была водяна, нельзя ею идти. И шел один день и воротился. И на Устюг весть пришла, что царь идет ратью, и устюжане всю зиму сидели в осаде».[415]

Устюжское известие имеет в основном местное и рои схождение, хотя, возможно, связано частично с вятским источником, отразившимся и в Сп.-Прил. летописи. Во всяком случае, он подтверждает, что ни одного города татарам взять не удалось. Представляет интерес, что хан пытался пройти к Устюгу но Моломе, но из-за вскрытия ее не смог этого сделать — реки служили удобными путями не только летом, но и зимой. Молома — правый приток Вятки. Хан, очевидно, пытался идти по Моломе на север, обходя Хлынов слева.

Итак, перед нами четыре известия о зимнем набеге казанских татар. Известия более или менее независимы друг от друга, т. е. восходят к разным первоисточникам. Для Моск. летописи таким первоисточником была краткая официальная информация, для других — местные известия и рассказы очевидцев. Местные источники проявили большую заинтересованность в событиях и большую точность. Единственное противоречие в известиях — оценки результатов похода: вопреки официальной информации, местные источники утверждают, что городами овладеть не удалось. Представляется, что эта оценка более правдоподобна: взятие городов татарами не могло бы пройти незамеченным для местных источников и, по всей вероятности, отразилось бы в них.

Тем не менее февральский поход был достаточно большим военным предприятием, и ущерб, причиненный им, был, надо полагать, немалым — грабежи и опустошение земель продолжались целый месяц, и угроза была настолько серьезной, что Устюг всю зиму был на осадном положении. О реальности угрозы косвенно свидетельствует распоряжение великого князя устюжскому наместнику Петру Федоровичу Челяднину: «велел ставити город Устюг новый, а старой розвалити».[416]