Похождения в Советской армии, или ДМБ-92

Лейтенант, получив от меня бутылку «шила», огромную просьбу и четкие инструкции где, что взять, куда привезти и кому сдать, четко справился с задачей, а уж на месте наша команда под руководством Перегудова установила все наилучшим образом. Ким еще долго поражался нашей изворотливости, с плохо скрываемым удовольствием, что сделал-таки из разгильдяев людей!

Третий по очереди залет, каждый из которых придавал дополнительный смысл  течению времени, произошел со мной уже зимой, когда уволились Перегудов, немцы, в том числе вернувшийся с Казахстана Альберт Еннер, знатно погонявший узбеков в своей командировке и долго спавший на станции в обнимку с битой.

В ту вторую зиму я уже ощущал себя ровней всем лейтенантам и прапорщикам и признавал руководящую роль разве что командира части, да нашего прапорщика Кима, хотя уже и с ним огрызался иной раз. Заступившего первый раз в караул Халявкина начальник гауптвахты приветствовал словами о том, что ему крайне повезло с очень опытным выводным и что во всем следует полагаться на меня.

С молодыми лейтенантами в самом деле были абсолютно ровные отношения. В нашей части их было четверо: наш Халявкин и еще трое – высокий и здоровенный, страдавший язвой и постоянно глотавший по этой причине батон с кефиром; второй среднего роста, плотный и спортивный – любитель стиля карате «куокосинтай», третий самый обычный, тот самый который помог мне с плитой. Мы их встречали в самоходках по гражданке, это их не удивляло, хотя одна такая встреча, возможно, в итоге стоила Егору дембеля 30-го июня.

В общем, очередной караул вопреки привычным благодарностям и постановке нас в пример заступавшим на смену, закончился тем, что мы с лейтенантом – начальником караула вместе сидели на трубе с надписью «Не садиться!» и спорили кто из нас первый отправится под арест, а мимо метался Улизко со стеклянными глазами, создавая стихию и крича: «Готовится побег!»

Начался самый заурядный караул с того, что в нем для наведения порядка на территории были откомандированы крайне неуступчивые военные из самой большой части в Архангельске, в которой к тому же происходило получение пищи на личный состав караула.

Вероятно, в части они имели авторитет, были, разумеется уже дедами, равно как и я  тому моменту, и на этом основании пытались откосить от всяких работ. Я всегда с пониманием относился к срокам службы и всем сопутствующим привилегиям, но перспектива получить «втык» от начгуба или привлечь молодых бойцов из нашего караула меня не устраивала.

В результате постоянных перепалок я утратил бдительность и оставил где-то связку ключей от камер, которые носил на длинном шнурке. Ключей было штук пятнадцать, по числе камер, к каждой собственный ключ. Вообще-то ключи должны находиться у начальника караула и  выдаваться выводному только в его присутствии для открытия замков, но по факту все делал выводной, иногда с конвойным, а начальник караула из дежурки выходил только в случае присутствия начгуба.

Так как было воскресенье, то необходимости отрывать лейтенанта от более важных задач не было и все катилось как и было заведено. В какой-то момент я обнаружил, что ключей нет и спросил у начальника караула, не у него ли они. Он поначалу  принял это за очередной розыгрыш, чем мы надо сказать злоупотребляли с неопытными офицерами, включился в игру и заявил, что у него.

Тут появился проверяющий – ответственный от комендатуры заместитель коменданта подполковник Баранов. Я выпросил у спящего Кота его маленькую связку ключей – помощник отвечал за столовую,  офицерское отделение, калитку от входа и еще что-то. На его связке было четыре ключа, но такого же типа, как и от камер.

Ответственный присутствует на прогулках заключенных, дожидающихся направления в дисбат. Таких в этот день было человек пять и я умудрился открыть все пять камер с использованием других ключей! Прогулка прошла нормально, я слегка выдохнул и пошел с серьезным разговором к начальнику караула, с порога заявив: «Я не шучу, у меня реально нет ключей!», на что получил примерно такой же ответ: «У меня тоже на самом деле нет!»

Дело пахло керосином и после поисков повсюду с подключением всех незадействованных на постах, опроса арестованных и предложения пойти навстречу, было принято решение звонить начальнику гауптвахты старшему прапорщику Улизько. По выражению лейтенанта: «Прапор, он и есть прапор – кусай за х…!»

Я был настроен не столь оптимистично, тем более в результате проведенного опроса было установлено, что арестанты с нетерпением ждут моего появления в своем обществе! Я на это заявил, что еще посмотрим, но если нет – я им еще покажу где раки зимуют, держа марку от безысходности.

Учеба в войсках проходила формально-незаметно. Устав я так и не выучил и не знал, что выводного нельзя направлять на гауптвахту. За все полтора года у меня никто не проверял его знания, хотя при заступление в караул знание соответствующих разделов Устава проверялось обязательно, но выборочно.