Покой нам только снится

Стройные блондинки (хотя, Катерина крашеная), лет по двадцать обеим, и Люда, даже несмотря на потерянный в неравной схватке с хандрой боевой окрас лица, мне кажется интереснее. Катю быстро развозит от алкоголя, и та засыпает на диване, даже не раздевшись. Девушка ещё что-то лепечет про то, чтобы «ещё хоть раз поехала по гостям» и ругает чужого неверного мужа, но делает это уже сонно. Мы с её подругой какое-то время сидим на кухне около печки и пьём чай, а потом я предлагаю отомстить неверному супругу.

— Извини, нет настроения никакого. Хмель прошёл, а так была мысль мужу отомстить, — прошептала с извиняющимся видом Люда.

Ну, нет так нет, уговаривать я не стал. Утром поехал с девочками менять билеты, и если сдать удалось быстро, то купить новые я смог только через бронь райкома, и то на сегодня остались только два СВ в проходящем скором, и только до Свердловска. Там шесть часов ожидания, и уже купе до Ростова. А что? Надо делать добро и бросать его в воду.

— Толя, ты с ума сошёл? Какое СВ? Какое купе? У нас плацкарт был, — растерянно говорит Люда, разглядывая билеты.

— Бери, мать, отработала! — пошлит Катька.

Кстати, утром она явно выигрывает у своей подруги конкурс Ростовских красавиц. Вернись я во вчера, ещё неизвестно кому отдал бы своё предпочтение. Хотя Кате мстить некому. Вообще, дорого мне обходятся добрые дела. Забрали багаж, ещё со вчерашнего дня лежащий в камере хранения, и ждём прибытия проходящего поезда, на котором девушки и уедут.

— Так и знал, что вас тут найду! — слышим чей-то голос со ступенек, ведущих вниз к поездам.

Три парня с шапками в руках и в расстёгнутых куртках. Очевидно, уже давно тут на вокзале.

Один из этих троих мне был хорошо знаком по прошлой жизни. Рома Розов. До армии мы год занимались у одного тренера, а после я узнал, что Ромка спился вчистую, и его подрезали пьяные дружки. Году так в девяностом. Может из-за развода и спился. Ещё данный факт подтверждали царапины на щеке парня. Ромка, комкая в руках шапку, в два прыжка был уже наверху около нас с девушками. На эту манеру слегка раскачиваться туловищем влево-вправо как кобра, а потом на развороте бить по корпусу, ловились многие, и я тоже по первости. Но не сейчас.

— Ух…хррр, — хрипит Ромка, сидя на грязном вокзальном полу после моей ответки.

Что интересно, два его спутника на меня не лезут. Более того, один из них меня знает!

— Толь, Толь, тормози, — примирительно машет руками парень лет двадцати пяти, моей комплекции и со сломанным носом.

Не помню его в упор, а вот он меня знает.

— Это Штыба, наш известный боксер, — поясняет он с трудом поднимающемуся Ромке. — Я знаю, ты КМС, но Толя — международник.

— Первый разряд у него, никакой он не КМС. Ты чего кинулся-то на меня, Ром?

— Откуда меня знаешь? Штыба? Такого не знаю! — бормочет Ромка, более не обращая на меня внимания, а тянущий руки к пока что ещё жене.

Нет, к чемодану тянется, отобрать хочет.

— Имущество чужое не трогай и скажи Федору Николаевичу, что ты женщину ударил.

Федор Николаевич — тот самый наш Новочеркасский тренер, очень ревниво относящийся к тому, что его подопечные кого-то бьют, а тем более женщин. Даже слегка. Пусть в наказание поставит его в спарринг с Пончиком. Был такой у нас жесткий боксер, не щадящий ни соперников, ни себя, что, впрочем, для него было просто — он боли почти не чувствовал. Такой неприятный спарринг-партнёр для всех.

— Чет я тебя не помню, — сконфузился Роман. — А она сама под руку подлезла.

— Отвали от меня! Развод! — Люда развернулась и пошла на выход, благо прибытие скорого объявили, и спускаться в подземный переход не надо — поезд прибывает на первый путь, выход прямо из вокзала.

— Даже спасибо не сказали! Не то, чтобы попрощаться, — немного стало обидно мне.

— Ой, я дурак! — Ромка сел на ступени и зажал голову руками.

Мне его не жаль, сам виноват. В смысле, не попадайся, а уж если жена застукала, то терпи, не маши руками. Наоборот, есть надежда, что остыла бы быстрее. А после измены и мордобоя как остыть?

— Чёрт с тобой, сейчас куплю тебе билет, бронь есть крайкомовская, но надо доплатить за СВ, — решаю помочь я, надеясь изменить печальное будущее парня. — Ты там уж помирись в вагоне, пока ехать будете вместе.

— На, вот полтинник есть! — оживляется Ромка и тут же киснет: — А вещи у родителей остались.

— Тебе вещи важнее? — возмущаюсь я. — Пришлют тебе их.

Через двадцать минут я остаюсь вместе с друзьями Ромки на вокзале. И у меня за утро минус двести рублей! Дорого обходятся добрые дела. Хоть плацкарт Ромкин сдать, что ли?! Сроду больше не буду оставлять открытые двери в машине. А то запрыгнут на ходу очередные «минус двести рублей».

На работу попадаю в районе обеда, и издалека по коридору слышу разрывающийся от звонков мой служебный телефон. Не успел схватить. Досадую, и зря. Он трезвонит вновь.

— Штыба, ты гад! Не звони мне больше, — сказала трубка пьяным Иркиным голосом.

Вот сейчас не понял?! И спросить ничего не успел, трубку сразу бросили. Рабочий Иркин у меня есть, но сегодня у неё вроде выходной по графику. Опять звонок, опять Ирка.