Лия Антонова

Поколение мертвых бабочек

Во чреве этом пустота и смерть

Их души края бездны не достигнут

Десятком бабочек, отправившись на свет

Тот час внутри меня погибнут…

Глава 1. О сепарации колобков.

Воспоминания – словно яркие вспышки фейерверков. Они загораются в нашем сознании, начиная с самого раннего детства. Всегда подпитанные эмоциями отпечатки прошлого в нейронных паутинах нашего мозга.

Запах маминого пальто, когда она зимним вечером возвращается с работы домой: морозная свежесть, духи, запах натурального кроличьего меха, с ее воротника и до боли родной аромат ее кожи. Помню ее холодные покрасневшие щеки в красных капиллярах купероза под тонкой белой кожей, первые седые волосы, затесавшиеся среди каштановых чуть вьющихся прядей. Она сидит в зале на деревянном стуле, покрытым лаком, а я скачу вокруг нее и радуюсь так, как никогда в жизни. Мне года три, не более. Я не видела ее весь день. Ее глаза светятся. Она что-то воодушевленно рассказывает папе, а он с улыбкой слушает ее. Такой родной, большой и добрый с рыжими усами и волосами, похожими на пепел от его сигарет. Его передние зубы с левой стороны металлические, ярко желтые. Он пахнет дешевым одеколоном, которым мажет щеки после бритья и крепкой «тройкой», на бардовой пачке которой изображены сани с лошадьми. Счастливее меня нет никого в этом мире. Мы вместе, рядом друг с другом в эту секунду и только это имеет значение.

Мне восемь. Я прячусь под одеялом в комнате, слушая как родители кричат друг на друга. Суть разговора затерялась в дебрях детской памяти, но одно я осознаю: отец опять пьян. Мама отчитывает его, а он кричит на нее в ответ. Внутри меня все сжалось в комок, будто моя душа пытается стать как можно меньше, как можно незаметнее. Мышцы напряжены и я боюсь дышать, боюсь сглотнуть вязкую слюну, застрявшую где то между языком и горлом. Я боюсь, что он ударит ее. За себя я давно бояться перестала. Он бьет меня, вот только в чем моя ошибка, я не понимаю. Таскает за ухо или за волосы, если я веду себя не так, как он от меня хочет, стегает ремнем, хватает за руку, до боли сжимая кожу, и практически закидывает в комнату. Сбиваю колени о деревянные крашеные половицы и больно цепляю бедром спинку кровати, прежде чем падаю. Я стараюсь и вовсе не показываться ему на глаза, когда он пьян. Часто слышу от него одни и те же фразы: «надо было прибить тебя, когда ты еще поперек лавки лежала», «ты у меня кровавыми соплями умоешься», «повыбиваю тебе зубы, чтобы до конца жизни из подворотни боялась выглянуть». Всегда было интересно узнать, будет ли он сожалеть о своих словах, когда я умру? Станет ли ему стыдно за свои слова и поведения?

Я часто представляю себе, что буду делать, если отец поднимет руку на маму. В голове прокручиваются воображаемые ситуации, когда я защищая ее беру в руки нож и втыкаю отцу в шею, чтобы успеть убежать и спастись вместе с мамой. Или разбиваю стулом окно в своей детской, чтобы выскочить на улицу и позвать на помощь. Думаю о том, что будет с нами, если я не успею добежать до двери, чтобы выскочить из дома и позвать на помощь. Так я успокаиваю себя, ведь если все обдумать и мысленно подготовить план действий, то можно защитить нас двоих – меня и маму. Я уже достаточно взрослая и понимаю, что виноват тот, кто бьет других. Знаю, что если нажалуюсь кому нибудь, то отца могут посадить в тюрьму. Я не хочу этого, но если придется защищать маму, то я на это пойду. Мама видела мой страх перед ним, успокаивала меня, когда я была младше. Говорила о том, что меня отец точно не тронет, но я не верила. Слишком много безумия было в его мутных голубых глазах. Я чувствовала опасность, исходящую от него. Чувствовала его внутреннюю силу и осознавала что слабее него. Это пугало. Но, не смотря на это, он был моим отцом, папочкой, который учил кататься на «велике» и подкидывал на руках в детстве, заставляя смеяться от восторга. Ходил кататься с горки вместе со мной, волоча в гору тяжелые санки. До сих пор помню как снег скатывался на шерстяных гетрах и придя домой, приходилось обдирать застывшие льдинки, прежде чем они растают. Помню вечера, когда он приносил домой пряники и банку сока, каждый раз, когда получал зарплату. Порой, приходя с работы, он приносил мне в тонком фасовочном пакетике пряник или булочку. Каждый раз разыгрывал целый спектакль, рассказывая, как зайчик выбежал из леса и попросил передать для меня угощение. В детстве меня очень удивляла с чего бы незнакомому зайчику что-то мне передавать. На мое шестилетие в таком же фасовочном пакете с крошками хлеба он принес мне плюшевую игрушку – песика золотистого цвета. В тот вечер мы с мамой ждали его до середины ночи… Мама волновалась, и это волнение не давало мне уснуть. Мы ждали. Она накручивала себя не хорошими мыслями и нервно мерила шагами комнату. Он пришел. Еле стоящий на ногах от выпитого, присел на корточки и протянул мятый прозрачный пакет с игрушкой.