Поколение одиночек

Я думал, что я великан, —А меня опрокинули и налили в стакан.Я думал, что в комнате я да ты, —А между нами какие-то рты.На голове моей крышка,Как бескозырка у матросика.Меня поднялиИ стали пить прямо из носика.Тогда я намылилсяИ стал выскальзывать у всех из рук.Мало того, что выскальзываю,Дык ещё и глаза пороедаю,Как какой-нибудь чеснок или лук,Прыгнул в песочную кучу,Сижу, вытряхиваю сандалии.А подо мной и передо мнойВращаются какие-то детали.То свинтятся, а то развинтятся зачем-то.Пригляделся: не просто отломки.А то, что, свинтившись с другим,Становилось третьим чем-то.Зарябило в глазах от верчения.Взял одну деталь —Упругая на изгиб, податливая на крученье.Что-то мне провизжалоВроде – «неси» или даже «пронзи».Я хотел встать и бежать,Но сам закружился вокруг своей оси.Заболела голова.Вот и ко мне привинтились —Был я один, теперь два.Потом три, четыре, пять, шесть, семь…Потерял счет.Вдруг всё разом распалось.Но сразу же привинтилось что-то ещё.Но и это отпало,Остался лишь шрам на коже.Тут я понял, что надо и мнеСвинтиться с кем-то тоже.Свинчивался и отвинчивался,Свинчивался и отвинчивался,Свинчивался и отвинчивалсяС кем только мог.С одним так свинтился,Что долго потом отвинтиться не мог.Вдруг пришла мать.Родные, друзья, учителя.Я перед самыми их глазами вертелся,Кричу им: «Смотрите, да вот же я!» —А они спрашивают, куда я делся.Мол, отбился от рук, сбежал куда-то,Совсем не учусь.А я перед самым их носом.Кручусь.Кручусь,Кручусь,Кручусь.Олег Григорьев

По адским кругам Олега Григорьева

Так и вижу, как Олег Григорьев мнется перед чтением своих стихов где-нибудь в большой комнате у друзей в коммунальной квартире. Объясняет, что он сам-то никого не убивал и не насиловал, это жизнь такая аморальная и персонажи такие аморальные. Оправдывается, как ребенок перед воспитателем. Впрочем, он и был на беду свою таким неисправимым ребенком. И ничего хорошего в затянувшемся его детстве не было ни для посторонних, ни для него самого. Разве что стихи появились совсем неожиданные, взрослые стихи человека с детским восприятием мира.

Случайно я жил в этом веке.Случайно. Однако отчаянно.Потому что кругом человекиЖили тут не случайно.

Вот и издатель его Валерий Шубинский вспоминает: «Надо сказать, что в жизни Григорьев никогда вполне не преодолел страха перед миром. Постоянно ожидая, и не без основания, новых ударов и будучи абсолютно неспособным к компромиссу в творческой сфере, он пытался дать своему творчеству безопасное толкование… Однажды в моем присутствии он серьезно объяснял не самой умной даме с петербургского телевидения, что стихотворение: „Тонет муха в сладости в банке на окне“ – про гоняющуюся за сладкой жизнью проститутку. Так я и не понял, издевался он или впрямь хотел „оправдаться“ перед представителем масс-медиа…»

Я-то думаю, может быть и третье объяснение – он на самом деле сравнивал муху с проституткой, когда писал. Ибо жизнь он в своих стихах нисколечко не выдумывал, брал пригоршнями из окружающей его действительности. Насколько была неэстетична его действительность, настолько же и неэстетичны его герои. Он и спасался сам для себя – в детских стихах.

Я забрался под кровать.Чтобы брата напугать.На себя всю пыль собрал.Очень маму напугал.