Поколение одиночек

Я стою посреди анекдотов и ласк,Только окрик слетит, только ревность притухнет.Серый конь моих глаз, серый конь моих глаз.Кто-то влюбится в вас и овес напридумает.Только ты им не верь и не трогай с крыльцаВ тихий, траурный дворик «люблю»,Ведь на медные деньги чужого лицаДаже грусть я тебе не куплю.

Может быть, ещё и поэтому те же шестидесятники, немало позаимствовавшие и мотивов, и ритмов, и конкретных тем из неопубликованных стихов Леонида Губанова, не особо стремились увидеть их напечатанными… Ни в те шестидесятые годы, ни ныне во времена полной вольности в публикациях. По сути, его открыли с помощью его друзей лишь сейчас, в 2003 году, когда, наконец, вышла более-менее полная книга стихов Леонида Губанова: «Я сослан к Музе на галеры…» Так и был сосланным поэтом все полтора десятилетия перестройки и гласности, тут уже на советскую власть не свалишь. Не нужен он был бывшим и нынешним кумирам стихотворчества. Редкие публикации в малотиражных журналах его друзей ситуации не меняли.

И на коленях простою,Век свой на днище слезы черпая,Там, где любимую моюПоят вином моего черепа!..

Тогда заметно стало бы, что, скажем, не Булат Окуджава со своей популярной песней: «Дай же ты всем понемногу…», а Леонид Губанов со своей: «Воинствующей просьбой» первичнее и оригинальнее:

Дай монаху день мохнатый,Удочку, земли богатой,Ласточку и апокалипсис,думку вербы – а пока я с ним.Девушке – коня лихого,Мох на шлем богатыряИ лукавого больногоВ комнаты нашатыря…Чайной ложкой по лицуДай последнему дворцу.Дай закату три зарплаты,Домовому – треск колоды,Пастернаку – злость лопатыВ облигациях урода…Ну а мне дай мужество —Никогда не оглядываться!..

Кстати, и во многих стихах Андрея Вознесенского явно слышны губановские мелодии, видны губановские находки. Впрочем, поэт был щедр, и по молодости никогда не отчаивался.

А я за всех удавленничков наших,За всех любимых, на снегу расстрелянных,Отверженные песни вам выкашливаюИ с музой музицирую раздетой.Я – колокол озябшего пространства…

И он звонил в свой колокол озябшего пространства, стараясь дозвониться до сердец своих соотечественников. Если сравнивать по дерзости и поэтической, и политической, стихи Леонида Губанова и, к примеру, стихи Иосифа Бродского предссыльного периода, одних и тех же лет, то, на мой взгляд, стихи Губанова тех лет – конца шестидесятых начала семидесятых – были и ярче, и дерзостнее, более вызывающими, но, вот беда, карательная Москва за Губановым послеживала, но в ссылку не отправляла.

Меня пугает эта славаИ черный локон запятой,Прости, железная держава,Что притворилась – золотой.Побольше бы твоих пророковРасстреливали на снегу.Вы запретили веру в БогаНадеждою на пять секунд.Любовь вы к рельсам приковали.Поэтов в тундру увели.Зевая, опубликовали —Какие розы отцвели.Потом узнали, сколько стоитБерез пытаемая кровь.Услышали, как гений стонет —Любимая, не прекословь.Как гордость нации моейПетлю и пулю принимает,Слезами всех семи морейРоссия это понимает!..

Интересно, что было бы, если бы в те шестидесятые-семидесятые годы питерского поэта Иосифа Бродского оставили органы в покое, а куда более дерзкого и непослушного москвича Леонида Губанова отправили в ссылку в Архангельскую область? Не в упрек Иосифу Бродскому я это пишу, не он выдумал свои страдания, как говорила Анна Ахматова: «Кто-то делает мальчику славу».

И всё-таки, даже, если перевернуть время по-своему, результат был бы в любом случае другой.