Поколение одиночек

Увы нам, наш климат для нас нездоров.Тут тянутся тучи цепочкой.Нашедший Записки, на розе ветровПожги и развей мои строчкиюКак сгинула некогда Амзтаракань.Татарской оравы столица;Как вымрет когда-нибудь таракан.Что пасся у хана в косицах;Как в сильную оттепель тают следыПолозьев и лосей наброды;Как – столь же бесследно – пропали трудыНародов и сами народы;Как после бутылки минует тоска.Нам душу шершаво потискав, —Так – столь же бесславно – исчезнут пускайС чекушкою вместе Записки.Кому это нужно всё – вот в чём вопрос.Зачем я, охотник-лохмотник.На лоне бытья заскорузлый нарост.Срамник, выпивоха и сводник.Записки в верховьях реки сочинилИ сплавил в низовья куда-то…Напрасная трата свечей и чернилИ силы теченья растрата.Какая досада: лета напролётГуляешь. Колядуешь лишку;Посмотришься в кружку – а ты уж удод.Хреново, худые делишки.Предзимье застало за штопкой мешка,Починкой мережи и бочки.Но знаю – набухнут исподтишкаИ лопнут настырные почки!Попробуй пожги только, дурья башка.Мои гениальные строчки.Из романа «Между собакой и волком»Саша Соколов

Сумеречное состояние Саши Соколова

Мне кажется, что прозаик Саша Соколов абсолютно искренне переживает сейчас сумеречное состояние и свое личное, и страны, откуда он родом, и русской литературы. «Это спад, явный спад культуры, образования. Достаточно посмотреть телевидение, послушать радио, почитать российские газеты… Критерии все снижены, тиражи мизерны…» Он ненавидит массовую культуру. А другой не видит ни в Америке, ни в России. Он стал постмодернистом до постмодернизма, когда еще в России не знали, что это такое. Просто он был первым героем постмодернизма. Как Венедикт Ерофеев, как Эдуард Лимонов. «Ибо дело было в России, где литература, включая неприкаянную и нищую духом, есть дело чести и доблести, не говоря о геройстве. Она же – дело святое. Она же – краеугольный камень культуры…»

Наступала эпоха одиночек. Когда и геройствовали тоже в одиночку. Когда молодые писатели просто бунтовали, уходили работать истопниками, егерями, санитарами в моргах, отворачивались от внешнего мира и писали, кто о чём. Саша Соколов абсолютно прав, когда пишет о себе, что в те семидесятые годы, «в те дерзновенные дни ранних опытов ты был не столько непризнанным гением, сколько типичным представителем своего непризнанного поколения. Поколения преображенных, что по егерским избам, по будкам обходчиков, сторожей и лифтерским альковам составляло российскую литературу семидесятых, восьмидесятых годов. И поступая так, без очевидных на то оснований питало большие надежды, которыми только и живо искусство в эпоху отчаяния…»

Вот почему мир его лучших и искренних книг «Школа для дураков» и «Между собакой и волком» – это мир очень простых людей, таких же, как он, егерей, охотников, а то и обитателей психушек, бомжей и умственно отсталых учеников с раздвоенным сознанием. Он и говорит их речью, их невнятицей, их разорванными проблесками сознания. Естественно, вправляя в эту речь уже свои многочисленные центоны из мировой классики. Смотря на его фотографии в лесу, у его егерского домика я вижу в его глазах блеск русского юродивого, который и хочет тебе сказать всю правду об увиденном, и не может. Проза, ценная подробностями, словами и междометиями. Проза, лишенная целостного видения мира, ибо это видение было оборвано и для всей страны. В целом – его проза, несомненно, явление русского модернизма, переходящего в постмодернизм. Тоже сумеречное состояние, между собакой и волком. Но по обрывкам, по страничкам, по абзацам – более реального диалога, реальной бытовой речи, реальных реплик и реальных описаний я давно уже не встречал. Это и на самом деле, проза русского юродивого, каждое примечание – в точку, в десятку, каждый монолог – открытие своего мира, каждое слово – мистично. А в целом, разобраться в его невнятице и сумеречности никто не в состоянии. Так и вся Россия. В таком же сумеречном состоянии.