Покушение на Сталина. Дело Таврина – Шило

К 1944 году НТС, наряду с куда более известной РОА, уже давно находился в сфере внимания советских органов госбезопасности, а также был известен и высшему руководству страны. Причем немалая опасность этой антисоветской организации усматривалась именно в ее стремлении дистанцироваться от дискредитировавших себя немцев и бороться за захват власти в СССР на антикоммунистической основе. Известно, что с конца 1943 года отношение Берлина к НТС стало стремительно ухудшаться, а в следующем году многие его активные члены были арестованы, что впоследствии позволило им заявлять о своей борьбе с нацизмом и участии в войне в качестве некоей «третьей силы». В действительности эти аресты обусловливались несколькими совершенно иными факторами, из которых действительно важными являлись попытки Национально-трудового союза аккуратно и осторожно выйти из германской сферы влияния и установить контакты с правящими кругами и разведывательными службами Великобритании и США. Вопреки идеологической близости с такими «корпоративными государствами», как Италия и Португалия, следовательно, и с нацистской Германией, руководители НТС давно поняли, что победит в войне антигитлеровская коалиция, и потому покровителей в борьбе с советским строем им предстоит искать на Западе. Однако тягаться в оперативном искусстве с СД и гестапо было занятием неблагодарным и чреватым крупными неприятностями. Таковые не заставили себя ждать, и серия арестов солидаристов была вызвана именно этим обстоятельством.

Похоже, что советские контрразведчики, получив от Таврина информацию непосредственно о его задании, решили использовать данную ситуацию в своих интересах с банальной целью повысить значение проводимых мероприятий и важность арестованного агента в глазах руководства или же использовать ситуацию для легендирования информации об НТС, полученной от оперативного источника. Весьма вероятным вариантом является попадание перечисленных фамилий в протоколы под диктовку следователей. Естественно, с уверенностью вынести какое-либо суждение в этом отношении невозможно, но известен далеко не один случай вкладываний нужных показаний в уста допрашиваемых. Таврин легко мог согласиться на подписание соответствующих протоколов допроса, поскольку иного выбора у него просто не было. Это не влияло ни в какую сторону на исход его дела, зато наверняка существенно улучшало условия его пребывания в тюрьме. Предположение о том, что все перечисленное могло быть подсказано Таврину немцами, по мнению автора, намного менее вероятно.

Далее внимательно и непредвзято оценим степень полезности и достоверности информации, предоставленной Тавриным относительно организации агентурной и диверсионной работы «Цеппелина» в СССР. На первый взгляд, сообщил он немало. Чего стоила только информация о намерении СД отказаться от традиционной практики заброски мелких групп численностью по 3–4 человека и перейти к работе крупными подразделениями численностью по сотне и более бойцов! Высокая результативность таких мероприятий по нарушению тыла была знакома советской стороне не понаслышке. И НКВД/НКГБ, и армия широко практиковали аналогичные операции против немцев, хотя и очень редко на столь большой оперативной глубине. Это требовало принятия срочных мер и полной перестройки всей системы охраны тыла Действующей Красной Армии и объектов в глубоком тылу. Для обезвреживания сотни обученных диверсантов требуются усилия нескольких тысяч человек. Таврин сообщил о планах главной команды «Руссланд Норд» нанести удар силами четырех таких групп по стратегическим мостам через Волгу и Каму, что могло надолго парализовать железнодорожные перевозки и серьезно нарушить систему транспортного обеспечения огромного участка советско-германского фронта. Как известно из истории, ничего из перечисленного немцы даже не попытались осуществить. Следовательно, для начала необходимо убедиться в том, собирались ли они вообще предпринимать такую операцию, могла ли она планироваться СД в принципе, иными словами, озвучил ли Таврин нечто реальное.